Алексей Олейников "Фэнтези как литература…"

Эта статья – конспект небольшого размышления, прочитанного на семинаре “Детские книги в круге чтения взрослых”. Тема первого заседания семинара была “Иные миры и миры иных в детском чтении”.

Доклад-размышление-выступление был озаглавлен драматически – “фэнтези как литература, помогающая выжить”. Однако мне сразу хочется отойти от нее — вскользь по названию, и дальше. Никогда смысл не улавливался в силки слов напрямую, во всяком случае, не тот, который ты хотел бы уловить.
Пользуясь свободой, которую мне дает мой неакадемический статус, перефразирую тему — плетя, набрасывая и ловя. Мы будем говорит о фэнтези подростковой и детской, и этот поджанр в моем личном понимании сегодня есть образец литературы сверхреализма.
Давайте попробуем пройти зыбким путем рассуждения, приведшего меня в эту точку.
Если начинать нашу повесть старыми словесы, то Толковый словарь Ефремовой говорит, что фэнтези – «один из литературных жанров, сочетающий в себе черты фантастики, сказания, мифа и эпоса».
Мало что объясняет, не так ли? В некотором смысле и анекдот подходит под это определение.
Вики более развернуто определяет жанр (от англ. fantasy — «фантазия») — как жанр фантастической литературы, основанный на использовании мифологических и сказочных мотивов.

«Произведения фэнтези чаще всего напоминают историко-приключенческий роман, действие которого происходит в вымышленном мире, близком к реальному Средневековью, герои которого сталкиваются со сверхъестественными явлениями и существами.

Винтики мировой державы. Как литература стала должна государству

В начале ноября 1905 года в газете «Новая жизнь» была опубликована статья Владимира Ленина «Партийная организация и партийная литература», в которой были изложены основные требования, предъявляемые к литературе революционным движением. Знаменитый призыв стать "«колесиком и винтиком» великого социал-демократического механизма" надолго определил характер отношений литературы и государства. 

1905
Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, "колесиком и винтиком" одного-единого, великого социал-демократического механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса. Владимир Ленин, "Партийная организация и партийная литература"

Мариэтта Чудакова «Военное» стихотворение Симонова «Жди меня...» (июль 1941 г.) в литературном процессе советского времени

читать источник

Олег Лекманов. Загубленный талант: памяти Валентина Распутина

14 марта 2015 года, за день до своего 78-летия, в Москве умер русский писатель Валентин Григорьевич Распутин. В откликах на его смерть уже не раз был употреблен эпитет «великий». Впрочем, так об авторе «Последнего срока» и «Денег для Марии» начали писать и говорить еще при его жизни, и это причинило писателю Распутину очень много вреда. Так полагает литературовед Олег Лекманов (НИУ ВШЭ), который по просьбе «Медузы» размышляет о роли Распутина в истории русской литературы.

Валентин Распутин дебютировал в середине 1960-х, в Иркутске, его первая книга «Край возле самого неба» вышла в 1966 году. Это «был тихий скромный парень, литератор, подражавший Хемингуэю и Аксенову (рассказ „Рудольфио“), нервный, ранимый», — вспоминает хорошо знавший молодого Распутина писатель-сибиряк. А иркутская подруга Распутина, как раз и послужившая прототипом главной героини рассказа «Рудольфио», набросала такой его портрет: «Я помню Распутина необычайно сдержанным, даже, так скажем, стеснительным. С Александром Вампиловым он дружил, по-моему, очень искренне, и в городе все их знали». «Распутин не был разговорчивым, — продолжает она. — Напротив, вечно молчал, а если говорил, то очень жестко и смотрел прямо в глаза собеседнику. Эта черта видимо впоследствии помогла ему стать лидером».
Спрос на новых лидеров в конце 1960-х — начале 1970-х годов был большим. Закончилась эпоха шестидесятников, необычайно много давшая советской культуре (прежде всего, в литературе и кино), но идеологически оказавшаяся несостоятельной. Лозунги: «Сталин был плохой, нужно вернуться к ленинским нормам!», «Построим социализм с человеческим лицом!» оказались раздавлены советскими танками в Праге в 1968 году. Именно тогда с глубокой периферии в центр литературной сцены выдвинулись философы, прозаики и поэты, искавшие принципиально другие, чем шестидесятники, не наивно-социальные ответы на мучительные русские вопросы. Среди них были и те, кого назвали «деревенщиками». Одним из их лидеров быстро сделался Распутин.
Истово, почти истерически любивший деревенскую Россию прошлого, Распутин отдал воспеванию этой России всего себя без остатка. Присмотримся чуть внимательнее к первому предложению, кажется, лучшей распутинской вещи — повести «Последний срок» 1970 года: «Старуха Анна лежала на узкой железной кровати возле русской печки и дожидалась смерти, время для которой вроде приспело: старухе было под восемьдесят». Какое слово здесь главное? Конечно же, «русской». Оно не без лукавства введено в текст почти на правах термина («русской печки», то есть — «не голландской»), но только у русской печки и должна умирать русская деревенская старуха, воплощение навсегда уходящей от нас дореволюционной деревенской России.
Соответственно, все русское в повести изображается как прекрасное, идиллическое: «И работа — дружная, заядлая, звонкая, с разноголосицей пил и топоров, с отчаянным уханьем поваленных лесин, отзывающимся в душе восторженной тревогой, с обязательным подшучиванием и заигрыванием друг с другом и дразнящим ожиданием угощения, для которого хозяйку заранее отпускали домой. После зимы это была первая работа в лесу, к тому же не очень трудная, и ее любили». А все советское показывается как отвратительное, механическое, дьявольское: «Погода и та стала путаться, как выжившая из ума старуха, забывать, что за чем идет. Люди говорят, что это от морей, которых понаделали чуть не на каждой реке». Или: «Женщины-то, особенно которые помоложе, они все как заводные куклы, одна на другую до того похожи, не отличишь, где какая. Их не рожали, на фабрике делали…
— По ГОСТу, — вставил Илья.
— Как ты говоришь?
— Я говорю, по ГОСТу, по государственному стандарту».
Эта почти откровенная ненависть ко всему советскому, да еще «протащенная» в советскую — изданную в СССР — книгу, дорогого стоила. За нее Распутину прощали и некоторую натужность, искусственность языка его персонажей (кто-нибудь когда-нибудь слыхал, чтобы живые люди говорили, как распутинские герои и героини?), и откровенную самоцензуру (чего стоит только «идеологически выдержанный» финал романа «Живи и помни»), и, наверное, самое главное — никто не упрекал Распутина за вторичность его концепции развития России в ХХ веке. Ведь противопоставление русского советскому (да еще и с подробным рассказом о смерти русской старухи, и с описанием того, как весело работали до революции, да еще и с высмеиванием советского новояза) встречается в напечатанном в СССР произведении другого писателя, которого как раз в это время нагло выталкивали из родной литературы и из родной страны — в «Матренином дворе» Александра Солженицына. Однако Распутина, повторюсь, никто стать более самостоятельным не призывал (к тому же Солженицына в советской прессе просто не упоминали), а совсем даже наоборот: быстро нашлись литераторы, убеждавшие и, увы, убедившие автора в том, что он гений, русский Маркес, лучший и талантливейший, etc.
К чему это в итоге привело? А к тому, что по-настоящему талантливый писатель сломался под тяжестью навешенных на него регалий, «не выдержал!», как выразился по отчасти сходному поводу Достоевский. Когда ненавистная советская эпоха кончилась и на смену ей на относительно долгий срок (дай Бог, не «последний») пришло время трудной, не всегда приятной, но все же свободы (русской свободы!), Валентин Распутин вдруг принялся воспевать сгнивший строй, дойдя в последние годы своей жизни до славословий Сталину! «Когда наша недалекая либеральная то ли элита, то ли шарашка, злобно ненавидящая Сталина, требовала, чтобы в юбилейные дни 65-летия Победы и духа Иосифа Виссарионовича нигде не было, не говоря уж о портретах вождя, она добилась этим только того, что и духа, и портретов будет гораздо больше, чем если бы она так нахально не выставляла свои ультиматумы фронтовикам да и всем нам. И правильно: не лезьте в душу народную. Она вам неподвластна. Пора бы это понять». Это не какой-нибудь Владимир Бушин утверждал, а автор «Рудольфио» и «Уроков французского».
Апофеозом деятельности «позднего» Распутина стало требование уголовного наказания для участниц «Pussy Riot». Русский писатель, требующий не милосердия и смягчения наказания, а его ужесточения! До подобного из авторов с высоким реноме раньше опускался только Михаил Шолохов в своей речи по поводу Синявского и Даниэля. Да и то, фигуранты тогдашнего дела все-таки были мужчинами, а не женщинами.
Безусловно, имя Валентина Григорьевича Распутина все же останется в итоговой истории русской литературы — уж точно как автора «Рудольфио» и других ранних рассказов. А какими эпитетами оно в этой истории будет сопровождаться, зависит от будущего той страны, за которую покойный болел всей своей душой.
P. S. Валентин Распутин будет похоронен в Иркутске. Отпевание писателя проведет патриарх Кирилл в храме Христа Спасителя 18 марта.

Олег Лекманов

Москва

читать источник 

Григорий Тарасевич "Как главные проблемы общества решаются на школьных уроках"

Коктейль «Обществознание»

Журналист «РР» снова отправился работать школьным учителем. На этот раз ему достался один из самых странных предметов — обществознание. В советское время этот курс назывался «обществоведение» и был круто замешан на марксизме-ленинизме. Нынешняя дисциплина являет собой хитрую смесь из социологии, экономики, права, философии, психологии. По сути, это разговоры о главном, о том, что волнует подростков, да и всех остальных. Учебный год подходит к концу — пора подвести итоги

Дети и цифры

У меня семьдесят детей. Звучит гордо. Это я к тому, что веду уроки в пятом, шестом и седьмом классах. Правда, одна знакомая учительница призналась, что детей у нее шестьсот. И ничего, девушка вполне себе жива и даже замуж собирается.
Салат и наука

Обществознание… Это чуть ли не самый главный предмет в школе. Формулу дискриминанта и дату Полтавской битвы человек может забыть и спокойно жить дальше. А вот без умения понимать людей и общество — никак.

С советским обществоведением все было понятно: марксизм-ленинизм; материя первична; бога нет, потому что космонавты его в небе не обнаружили.

После падения СССР этот предмет лишился идеологической составляющей. Получился такой странный салат из разных общественных наук. Кусочек экономики, нарезка из философии, нашинкованное право, порубленная социология, высушенная психология… Все это кое-как перемешивается и заправляется соусом из морализаторских рассуждений.

Блюдо раскладывается по мискам: пятый класс, шестой, седьмой, восьмой и так далее — до одиннадцатого. Тут как в салате: где-то оказалось чуть больше одного ингредиента, где-то другого.

А в конце этого праздника кулинарии учеников ждет ЕГЭ. Там надо ставить галочки возле единственно правильного ответа на вопрос, одного ответа на который заведомо быть не может.

Что-нибудь вроде:

Об интеллигенции... А.Вознесенский, В.Раков, В.Киршин

Есть русская интеллигенция.

Вы думали — нет? Есть.

Не масса индифферентная,

а совесть страны и честь.

Есть в Рихтере и Аверинцеве

земских врачей черты —

постольку интеллигенция,

постольку они честны.

«Нет пороков в своем отечестве».

Не уважаю лесть.

Есть пороки в моем отечестве,

зато и пророки есть.

Такие, как вне коррозии,

ноздрей петербуржской вздет,

Николай Александрович Козырев —

небесный интеллигент.

Он не замечает карманников.

Явился он в мир стереть

второй закон термодинамики

и с ним тепловую смерть.

Когда он читает лекции,

над кафедрой, бритый весь —

он истой интеллигенции

указующий в небо перст.

Воюет с извечной дурью,

для подвига рождена,

отечественная литература —

отечественная война.

Какое призванье лестное

служить ей, отдавши честь:

«Есть, русская интеллигенция!

Есть!»

Инна Кабыш "Искусство – точная наука"

Согласитесь, что в любом школьном предмете есть свои «правильно» и «неправильно».

Например, «дважды два – четыре» – это правильно, а «трижды три – десять» – неправильно.

Или: «Волга впадает в Каспийское море» – правильно, а в Чёрное – неправильно.

Так же до недавнего времени было и на литературе.

Швабрин, перешедший на сторону Пугачёва (при всей нашей симпатии к последнему), поступил неправильно, а Гринёв – перед лицом смерти отказавшийся присягать самозванцу, – правильно.

И вот с некоторых пор «всё смешалось в доме Облонских».

То есть «дважды два» по-прежнему «четыре», а вот Катерина Кабанова не только не «луч света в тёмном царстве», а «сумасшедшая», «склонная к суициду», «неверная жена, и так ей и надо».

На все попытки донести до школьников, скажем так, позицию автора звучит категоричное: «А я так не думаю!», «А у меня другое мнение!» и, наконец, «Мы живём в свободной стране…»

Наверное, кто-то рад, что у нас растут такие свободомыслящие дети, которым ни Пушкин с Гоголем, ни Белинский с Добролюбовым не указ.

Но, как сказал один хороший поэт: «Искусство – точная наука».

И в нём есть ясное представление о том, как сформулировал другой хороший поэт, «что такое хорошо и что такое плохо».

Конечно, искусство – дело тонкое.

Но не настолько же, чтобы «порвалась цепь времён» и то, что родителям казалось «хорошим», сплошь и рядом детям кажется «плохим».

Ведь если родители считали, что Татьяна, не ответив на любовь Онегина, поступила «правильно», потому что нельзя строить своё счастье на несчастье других, а дети заявляют, что «неправильно», потому что, уйди она с Онегиным, был бы только один «несчастный», а так целых три, – это означает разрушение национального, нравственного кода.

Правильно, три больше, чем один.

Но это с точки зрения арифметики. А если мы имеем такой ответ или сочинение на уроке литературы, то обязаны доказать, что это «неправильно». Иначе грош нам – словесникам – цена.

Ведь словесник, как говорит учительница в фильме «Вам и не снилось», – единственный предметник, отвечающий за душу ребёнка.

Недаром после недавней трагедии в 263-й московской школе, где десятиклассник убил из ружья двух взрослых людей, журналисты в первую очередь бросились к учительнице литературы (заметьте: не к директору, не к классному руководителю, не к психологу, хотя, конечно, к ним тоже) и узнали, что она не раз в беседах со школьником пыталась доказать существование добра и зла (то есть того, что «правильно» и «неправильно»), но ученик отстаивал противоположную позицию.

Ведь, как выяснилось в ходе следствия, малолетний убийца изначально хотел пойти в кабинет литературы, чтобы – с ружьём в руках – доказать учительнице, что она «не права».

Что же всё это значит?

Кабинет литературы в нынешней школе превратился в горячую точку. Потому что именно здесь говорят (должны говорить!) о, как их называл Достоевский, «последних» (а на самом деле – первых) вопросах.

И учитель литературы сегодня, извините за пафос, боец № 1, который фразу «подумаешь, брал взятки борзыми щенками» должен классифицировать как «неправильный ответ», не боясь прослыть ретроградом, душителем свободы и совком.

Иначе через пару лет написавший её ученик заявит: «Подумаешь, убил старушку».

А ещё через год придёт человек с ружьём.

читать источник

Джон Л. Брин "Расширение границ детектива" (Предисловие к сборнику Английский детектив. Лучшее)

Ранние исследования истории детектива — такие, как «Мастера загадки» (1931) Дугласа Томсона и «Убийство ради удовольствия» (1941) Говарда Хейкрафта — уделяли внимание в первую очередь классическому детективу, в котором главным элементом является поиск преступника, и для многих читателей это и по сей день остается основным направлением жанра. Однако в широком детективном море существует множество других течений, и британские писатели занимают лидирующие позиции почти в каждом из них.

Криминальный роман.

Как уже было сказано, Энтони Беркли, писавший также под псевдонимом Фрэнсис Айлз, был первым, кто перешел от детектива к криминальному роману, на что указал Джулиан Симонс в своей критической работе «Кровавое убийство». Вот какие отличия криминального романа от классического детектива обозначил в своей книге Симонс: «Криминальный роман основывается на психологии персонажей… Необходимо наличие невыносимой ситуации, которая должна заканчиваться насилием. Недопустимо присутствие „закрытых комнат“ и загадочных ядов… В криминальном романе часто отсутствует детектив… Довольно часто нет улик в привычном для детектива понимании… Показывается жизнь персонажей после совершения преступления… Часто ставятся под сомнение общепринятые взгляды на определенные аспекты законности, правосудия и общественного устройства». Современный криминальный роман зародился в тридцатые годы и развивался параллельно с детективом. Среди первых последователей Айлза были сатирик Колвин Эдвард Вальями (также известный как Энтони Роллз) и Ф. Теннисон Джесси. Позже к этому стилю обратятся американка Хайсмит, сам Симонс и такие современные писатели, как М.Уолтерс и Ф. Файфилд.

Триллер.

Хотя в Британии этот термин используют для обозначения всего детективного жанра, правильнее будет применять его к такому роду произведений, где во главу угла поставлено не расследование преступления, а действие, приключение и интрига. Триллером в его примитивной форме (в данном случае это не уничижительная оценка) занимались, к примеру, такие писатели, как Уильям Ле Кью (специалист по шпионским романам, дебютировавший в 1890-х); Эдвард Филипс Оппенгейм, автор классического романа «Великое воплощение» (1920); чрезвычайно плодовитый Эдгар Уоллес; «Сэппер» (псевдоним Германа Сирила Макнейла), создавший знаменитого Бульдога Драммонда; Сакс Ромер, чей зловещий доктор Фу Манчу, возможно, дал повод Ноксу оговорить запрет на появление китайцев в детективе; и, разумеется, Ян Флеминг, творец суперагента Джеймса Бонда, который породил, пожалуй, не меньше подражаний, чем Шерлок Холмс. К триллеру более интеллектуального уровня можно отнести работы таких писателей, как Уильям Сомерсет Моэм (сборник «Эшенден, или Британский агент»), Грэм Грин, Эрик Амблер, Джон Ле Карре, Лен Дейтон и Фредерик Форсайт.

Полицейский детектив.

Это возникшее сравнительно недавно направление характеризуется тем, что в нем главное внимание уделяется повседневной работе правоохранительных органов. Несмотря на то, что во многих детективных историях участвуют представители полиции, их, как правило, нельзя отнести к полицейскому детективу. Джон Кризи, который по количеству написанных романов значительно превзошел и Фергуса Хьюма, и Эдгара Уоллеса, обогатил детективный жанр целой серией полицейских романов, которые он писал под псевдонимом Дж. Дж. Меррик. Первый из них вышел в 1955 году и назывался «День Гидеона». Среди заслуживающих внимания британских писателей были двое, которые привнесли в свои сочинения собственный опыт работы в полиции, — это Морис Проктер и Джон Уайнрайт. Многие из известных современных британских сыщиков служат в полиции, среди них Адам Дэлглиш Пи Ди Джеймс, инспектор Вексфорд Рут Барбары Ренделл, инспектор Готе Генри Реймонда Китинга, Питер Даймонд Питера Ловси, а также Дэлзиел и Паско Реджинальда Хилла. Некоторые их коллеги отличаются музыкальными пристрастиями: Чарли Резник Джона Харви любит джаз, инспектор Морс Колина Декстера — поклонник хоровой музыки и классики, Алан Бэнкс Питера Робинсона предпочитает оперу, а Джон Ребус Иэна Рэнкина — рок.

Романтический детектив.

Поскольку истоки романтического детектива (или, как его еще называют, современной готики) можно найти еще у Шарлотты Бронте в романе «Джен Эйр» (1847), а также в классических готических романах таких писателей, как Энн Рэдклиф и Мэтью Грегори Льюис, неудивительно, что британское влияние здесь до сих пор ощутимо. Роман Дафны Дю Морье «Ребекка» (1938) считается классическим произведением этого жанра. Среди успешных более поздних продолжателей традиций романтического детектива можно выделить Викторию Холт, Мэри Стюарт и менее известную, но не менее талантливую Анну Гилберт.

Исторический детектив.

Несмотря на долгую историю жанра, эта его разновидность стала особенно популярна не так давно. И снова пионером оказалась Агата Кристи с детективом из жизни древнего Египта «Смерть приходит в конце» (1944). Джон Диксон Карр после неудачного начала в 1934 году, когда он под псевдонимом Роджер Фейрберн выпустил роман «Дьявол Кинсмир», в пятидесятые вновь обратился к истории и создал целую серию романов, среди которых «Ньюгейтская невеста» (1950) и фантазия с перемещением во времени «Пылай, огонь!» (1957). Однако исторический детектив вошел в моду лишь в семидесятые, когда британские писатели в поисках материала стали ворошить прошлое. В первую очередь стоит упомянуть Питера Ловси с его серией романов о сержанте Криббе и констебле Теккерее, полицейских сыщиках викторианской эпохи, которые впервые появились в 1970 году в романе «Укачать до смерти», и Фрэнсиса Селвина (это псевдоним Дональда Томаса): его сержант Верити, живший тоже в викторианскую эпоху, но несколько раньше, впервые появился в романе «Преуспевающий взломщик» (1974). Придуманный Эллис Питерс монах брат Кадфаэль, первый роман о котором назывался «Страсти по мощам» (1977), породил среди ее собратьев по перу моду на средневековье. Энн Перри достигла большого успеха в изображении викторианской Англии в своих романах о Шарлотте и Томасе Питте (первая книга из этой серии, «Палач с Кейтер-стрит», вышла в 1979 году), а также о страдающем провалами в памяти частном сыщике Томасе Монке и участвовавшей в Крымской войне медсестре Хэстер Лэттерли (эта пара впервые была представлена читателям в 1990 году в романе «Лицо незнакомца»). Также следует упомянуть Джиллиан Линскотт, которая романом о приключениях суфражистки Нелл Брэй «Сестра под покрывалом» (1991) начала серию о движении феминисток первых десятилетий XX века, а также Пола Догерти, необычайно плодовитого (хоть и не такого плодовитого, как Джон Кризи) писателя, который под разными именами выпускает романы о различных исторических периодах.

Начиная с 70-х годов XX века не прекращается поток разного рода пародий на Шерлока Холмса и продолжений его приключений. Хотя большая их часть, как ни странно, вышла из-под пера американцев, лучшие из них были написаны британскими писателями, такими как Майкл Хардвик («Пленник дьявола» [1980] и «Месть собаки» [1987]), Джун Томпсон (несколько сборников рассказов, первый из которых назывался «Секретные материалы Шерлока Холмса» [1990]) и Дональд Томас («Тайные расследования Шерлока Холмса» [1997]).

Судебный детектив.

Если юридических триллеров в духе Джона Гришэма в британской литературе не так уж много, то судебными детективами она, напротив, очень богата. Среди них такие ставшие уже классическими произведения, как роман Эдгара Ластгартена «Подлежит ответу» (1947; в Америке издавался под названием «Еще один несчастный»), «Трагедия закона» (1942) Сирила Хейра, «Присяжные» (1935) Джеральда Буллетта, «Вердикт двенадцати» (1940) Реймонда Постгейта и «Суд и ошибка» (1937) Энтони Беркли. Адвокат Энтони Мэйтленд из длинной серии романов Сары Вуд (первая книга вышла в 1962 году и называлась «Кровавые указания») удостоился прозвища «британский Перри Мейсон». Генри Сесил привнес в длинную серию своих романов (первый — «Линия Пейневика» [1951]) юмор в духе Вудхауза. Многие из романов Майкла Гилберта, в частности «У смерти глубокие корни» (1951) и «Кровь и суд» (1959), содержат замечательные описания судебных процессов, в которых чувствуется богатый опыт автора. (Надо заметить, что Гилберт не обошел вниманием, пожалуй, ни один детективный жанр, поэтому было довольно трудно решить, где стоит упомянуть его имя в этом обзоре.) Пожалуй, самый известный британский адвокат (порой берущий на себя обязанности детектива) — это Хорэс Рампол из Олд-Бейли. Изначально этот персонаж был придуман Джоном Мортимером для телесериала, но с 1978 года сценарии каждого сезона выходили в книжной форме.

Крутой детектив.

Это единственная область, в которой британцы традиционно уступают пальму первенства американским писателям. Но это не значит, что «крутой детектив», популяризированный такими американскими авторами, как Дешилл Хэммет, Раймонд Чандлер и Джеймс Кейн, чужд британскому духу. Англичане, работавшие в этом жанре, обычно писали об Америке и американцах. Американские частные сыщики из произведений Хартли Ховарда и Бэзила Коппера британскому читателю кажутся вполне убедительными. Джеймс Хедли Чейз, который бывал в Америке всего два раза, добился первого большого успеха гангстерским романом «Нет орхидей для мисс Блэндиш» (1939) и впоследствии написал еще целый ряд триллеров на американском материале. Питер Чейни также иногда использовал американские декорации и американских персонажей, его агент ФБР Лемми Кошен впервые появился в романе «Этот человек опасен» (1936). Кроме того, он создал британский эквивалент американского частного детектива в лице Слима Каллагана, который впервые появился в романе «Нетерпеливый палач» (1938). Недавняя волна популярности школы «черного» британского детектива (так называемый «брит нуар») доказывает, что англичане не собираются сдавать позиции в этом жанре. На сильное влияние американской школы указывает творчество таких писателей, как Джон Харви, который, вдохновившись книгами Элмора Леонарда, Росса Томаса и телесериалом «Блюз Хилл-стрит», в 1989 году выпустил первый роман («Одинокие сердца») из серии о полицейском Чарли Резнике, и Лиза Коуди, написавшая несколько романов о женщине — частном сыщике Анне Ли (первый из них, «Простофиля», вышел в 1980 году). Целое новое поколение британских писателей, работающих в стиле «жесткого» детектива, было представлено в серии сборников «Свежая кровь» под редакцией Максима Якубовски и Майка Рипли. Здесь среди известных имен, кроме самих упомянутых выше редакторов, можно назвать Дерека Реймонда, Марка Тимлина, Дениз Дэнкс, Рассела Джеймса, Кена Бруэна и Фила Ловси. 

Ирина Петровская: «Я ненавижу всякие «спасибки», «няшки» и «вкусняшки»

«У нас сейчас начинает по-новому звучать слово «предатель»

Журналист Ирина Петровская о том, как слово «либерал» окончательно превратилось в ругательство

Читать на mn.ru

Нил Гейман "Откуда вы черпаете идеи?"

Любая профессия таит в себе ловушки. Врачей постоянно просят о бесплатном совете, юристов расспрашивают о тонкостях права, гробовщиков уверяют, что их занятие невероятно интересно — и тут же меняют тему разговора. А писателей спрашивают — откуда те черпают идеи.

Рой Питер Кларк. Приём письма № 30

Пишите заключительную часть. Избегайте концовок, которые длятся и длятся...

Каждый автор имеет право закончить произведение, но делать это можно по-разному.

Еще с молодых ногтей мы, как читатели, узнаем, что у истории есть конец, пусть даже шаблонный. Принц и принцесса жили счастливо до самой смерти. Ковбой ускакал в закат. Ведьма умерла. Конец.

Для журналистов, конец – проблема. Старые верные жанры информации противятся острой концовке. Новостные материалы, написанные по принципу перевернутой пирамиды, идут от самой важной информации к менее значимой. В этом случае, читатель сам решает, где будет конец материала, который он бросил читать. Занятый выпускающий редактор режет с конца, не опасаясь удалить что-то важное.

Многие читатели и авторы предпочитают другую форму подачи информации. Газеты и журналы изобилуют колонками, мнениями редакции, статьями на близкие каждому темы, очерками и обзорами. Создатели всего этого имеют право на достойный конец.

Когда мы говорим о концовке, мы видим четкое разделение. Некоторые журналисты считают себя репортерами, другие жаждут называться писателями. Хотя эти ярлыки относятся скорее к самоидентификации, чем к владению ремеслом; концепция концовки часто отделяет репортера от писателя. Писатель хочет поработать над концом. Репортер хочет просто остановиться.

Один способ писать хорошие концовки – это читать их. И редкие произведения литературы заканчиваются столь же мощно, как «Великий Гэтсби»:

«И среди невеселых мыслей о судьбе старого неведомого мира я подумал о Гэтсби, о том, с каким восхищением он впервые различил зеленый огонек на причале, там, где жила Дэзи. Долог был путь, приведший его к этим бархатистым газонам, и ему, наверно, казалось, что теперь, когда его мечта так близко, стоит протянуть руку – и он поймает ее. Он не знал, что она навсегда осталась позади, где-то в темных далях за этим городом, там, где под ночным небом раскинулись неоглядные земли Америки.

Гэтсби верил в зеленый огонек, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, не беда – завтра мы побежим еще быстрее, еще дальше станем протягивать руки… И в одно прекрасное утро…

Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое».

Ф. Скотт Фицжеральд посадил семена этой концовки заранее, в конце первой главы, когда рассказчик Ник Кэрроуэй впервые видит Гэтсби:

«Я решил окликнуть его. Сказать, что слышал о нем сегодня за обедом от мисс Бейкер, это послужит мне рекомендацией. Но я так его и не окликнул, потому что он вдруг ясно показал, насколько неуместно было бы нарушить его одиночество: он как-то странно протянул руку к темной воде, и, несмотря на расстояние между нами, мне показалось, что он весь дрожит. Невольно я посмотрел по направлению его взгляда, но ничего не увидел; только где-то далеко светился зеленый огонек, должно быть, сигнальный фонарь на краю причала. Я оглянулся, но Гэтсби уже исчез, и я снова был один в неспокойной темноте».

Мощный урок содержится в этом отрывке. Посмотрите на фразу «неспокойная темнота». Автор демонстрирует нам, что предложения и главы тоже имеют концовки, они даже предвосхищают финальную сцену книги, которая случится страниц через 160, когда вернуться на уровне символов: зеленый огонек, причал, протянутые руки.

Этой техникой пользуются не только романисты. Мой коллега Чип Сканлан [Chip Scanlan] написал в рубрику «Мнение» газеты «The New York Times», где утверждает, что журналисты должны учиться у граждан, как задавать правильные вопросы политикам:

Есть множество способов начать или закончить материал, но писатели полагаются на несколько стратегий, также как делают музыканты. В музыкальной композиции, песни могут вырастать в крещендо, или постепенно затухать, или внезапно прерваться, или повторить начало. В письменной композиции, автор выбирает из следующего:

1. Замкнуть круг. Концовка отсылает нас к началу, возвращаясь к важному моменту или представляя вновь главного персонажа.

2. Привязка. Кейт Вудс [Keith Woods] говорит, что обожает, как юморист Дэйв Барри [Dave Barry] привязывает свои концовки к  необычному или диковинному элементу рассказа.

3. Временные рамки. Писатель создает структуру безжалостно тикающего времени. Чтобы закончить историю, писатель должен выбрать, что будет последним событием.

4. Пространственные рамки. Журналист больше заботится о месте и географии, чем о времени. Репортаж об урагане ведет нас от одного района к другому, показывая разрушительное действие стихии. Чтобы закончить, автор выбирает последнее место назначения.

5. Вознаграждение. Чем длиннее статья, тем важнее роль вознаграждения. Это не обязательно «хэппи энд», но это должен быть финал, который приносит удовлетворение, награда за проделанный путь: раскрытый секрет, разгаданная тайна.

6. Эпилог. История закончилась, но жизнь продолжается. Сколько раз Вы спрашивали себя после того, как зажегся свет в зале: что стало с героями фильма потом? Читатели интересуются судьбой героев репортажа. Эпилог позволяет удовлетворить их любопытство.

7. Проблемы и решения. Эта простая структура предполагает свой конец. Автор заявляет проблему в начале, а потом предлагает читателю возможные решения и последствия.

8. Уместная цитата. Слишком затасканный, этот метод остается надежным приемом. Некоторые персонажи говорят в конце сами, концентрируя в своих словах квинтэссенцию материала. В большинстве случаев, журналист пишет лучше, чем источник выражается. Но не всегда.

9. Взгляд в будущее. Большинство статей и репортажей сообщают о том, что произошло в прошлом. Но что произойдет в дальнейшем? Какие могут быть  последствия решения или событий?

10. Мобилизуйте читателя. Финал статьи или репортажа может направить читателя по другому пути. Сходите на митинг. Прочтите книгу. Напишите письмо сенатору. Сдайте кровь для жертв катастрофы.

Ваши концовки станут лучше, если будете помнить, что другие части статьи тоже имеют свои концовки. Предложения имеют конец. Абзацы имеют конец. Как в «Великом Гэтсби»,  каждое мини-окончание готовит развязку.

Я закончу предостережением. Избегайте концовок, которые длятся и длятся, как концерты Рахманинова или рок-баллады. Так же, как можно убрать лид, можно убрать концовку. Закройте рукой последний абзац и спросите себя: «Что изменится, если моя статья окончится здесь?» Закройте  еще один абзац и так до тех пор, пока не обнаружите естественный конец материала.

Оригинал статьи: http://www.editor.ru/priem-pisma-30-pishite-zaklyuchitelnuyu-chast-i-tochka/

Рой Питер Кларк. Приём письма № 29

Описывайте место события

Место действия – это базовый элемент повествовательных жанров. Место действия переносит нас в новую обстановку, вовлекает нас в происходящее.
Описывайте места, где разворачиваются события, делайте это последовательно.

Рой Питер Кларк. Прием письма №28

Используйте зрительные образы

Превратите свой ноутбук в видеокамеру.
Еще до появления кино, писатели научились использовать кинематографические приемы на бумаге. Под влиянием изобразительных искусств они давно поняли, как наводить фокус, чтобы схватить одновременно и пейзаж, и персонажа.
Многие современные авторы пишут книги, прокручивая в голове сцены, как в фильме. Но использование кинематографической техники можно проследить еще в ранних образцах английской литературы.

Рой Питер Кларк. Прием письма №27

Импровизируйте

 

Вариации с языком принесут такие плоды, о которых вы и не задумывались. 

Лингвисты и пользователи соцсетей на днях подвели итоги сразу двух конкурсов с похожими названиями: «Слово года» и «Словарь года».

Нехватка простоты

2013 год оставил нам не реальные слова, а быстро исчезающие мемы и игрушки

Читать на mn.ru

Жанры журналистики: теория и практика. Статья.

Урок 8.

Понятие статья произошло от латинского слова articulus и означало «сустав, член, часть целого». Это объясняет, почему в журналистской практике отдельная публикация, будучи частью, например, текста газетного номера, является статьёй. Так сложилось, что за исключением коротких сообщений, статьями называют огромное число публикаций различных жанров. Но когда речь заходит о вполне определённом жанре статьи (в узком смысле этого слова), под ней понимают публикации, анализирующие различные процессы и явления и лежащие в их основе закономерные связи с целью определения их политической, экономической или иной значимости. Статья выясняет, какую позицию следует занять, как себя вести, чтобы поддержать или устранить определённую ситуацию, процесс или явление.

Короче и полнее статью можно определить как жанр, предназначенный для анализа актуальных, общественно значимых процессов и явлений и управляющих ими закономерностей. Аналитическое обсуждение предмета в статье должно быть проведено так, чтобы читатели могли, используя публикацию, далее самостоятельно размышлять над интересующими их вопросами. Таким образом, можно говорить об особой функции статьи. Она состоит в том, что статья объясняет читателям как общественную, так и личную значимость актуальных процессов, их причинно-следственные связи и таким образом инициирует их размышления и действия, связанные с предметом публикации. Кроме того, статья обращает внимание аудитории на те задачи и проблемы, которые возникают в связи с описываемыми ситуациями, показывает, какие стратегические или тактические интересы имеются у тех или иных участников событий. Удачная статья создаёт реальное представление о ситуации и служит основой для выработки идей, импульсов, предваряющих принятие практических мер.

Не сыром единым

Все мы прекрасно помним, как на удивление тихо и незаметно свершилось событие, знаменующее собой коренной перелом в судьбе нашего леса – в ночь с 31 декабря на 1 января Ворона добровольно передала Лисице свой кусочек сыра.

	Пелевин в помощь Книги помогают нам расслабиться, найти свою модель поведения в конкретной ситуации. Это мощные инструменты, которыми можно воздействовать на мышление людей, на их характер, формировать поведение, помогать в решении проблем. Анна Астахова © Наша Психология

Бестселлер по-фински: жители Страны тысячи озер зачитываются книгой о русском языке

Финляндия — Лапландия, Суоми, Страна тысячи озер .

 

Автору даже вручили госпремию. Впрочем, невиданный ажиотаж объясняется не только талантом писателя.

Профессор Мустайоки регулярно заходит в Славянскую библиотеку Хельсинки последние лет 50. Его детство прошло в те годы, когда к русским относились настороженно, отец был лютеранским священником. Поэтому когда в университете стал изучать русский язык, да еще отпустил бороду, все решили: Арто Мустайоки - коммунист. Слишком необычный для своей страны. Он и сейчас такой: из интересных ему авторов, выбрал не Александра Сергеевича или Федора Михайловича, а нашего современника - Виктора Олеговича Пелевина.

Новая книга профессора, если переводить дословно, - "Легкое прикосновение к русскому языку". Это не учебник, а скорее попытка заинтересовать финнов языком их восточного соседа.

@ – символ электронной почты

Сегодня символом электронной почты является знак @. Он известен всем, даже тем, кто не связан с Интернетом постоянно, но хотя бы периодически читает прессу и смотрит телевизионные программы. В русском и украинском языке этот знак именуют просто – собакой. Почему именно так? Достоверно никто не знает. Может потому, что он напоминает свернувшегося в клубок щенка.

Как в разных странах называют знак @, присутствующий в любом адресе электронной почты?

В России пользователи чаще всего называют символ @ собакой, из-за чего адреса электронной почты, образованные от личных имен и фамилий, приобретают иной раз слегка обидное звучание. Справедливости ради надо отметить, что в России этот знак называют также собачкой, лягушкой, плюшкой, ухом, бараном и даже крякозяброй. Пользователям Интернета в других странах нравятся самые разные названия для знака @. В Японии – «значок а», в Болгарии – «а обезьянье», в Голландии – «обезьяний хвост», в Финляндии – «кошкин хвост», во Франции – «улиточка», в Венгрии – «гусеничка», «червячок», «поросячий хвостик», в Израиле – «штрудель», в Китае – «мышонок», в Норвегии – «канельболле» (спирально закрученная булочка с корицей, то есть плюшка). В Германии знак дословно называют «обезьяна с цепким хвостом», но немецкое слово Klammeraffe имеет также второе, переносное, значение: так называют пассажира на мотоцикле, сгорбившегося на втором сиденье за спиной водителя. В Швеции и Дании символ @ сравнивают с хоботом слона, а в Испании – со спиралеобразной конфетой, популярной на острове Майорка. Даже на международном языке эсперанто символ электронной почты получил свое название: «улитка».

«Вспомнить все»: как правильно — большинство решило или большинство решили?

В последнее время российские законодатели практически единогласно принимают столько законов и одобряют столько запретов, что у журналистов постоянно возникает вопрос, как правильно: «Большинство депутатов решило» или «Большинство депутатов решили»? «Московские новости» представляют очередную памятку по выбору правильного варианта.

Миф. Многие считают, что «большинство ... решилИ» пишется тогда, когда речь идет о людях, а «большинство ... решилО» — во всех остальных случаях. На самом деле это не так.