"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

суббота, 17 мая 2014 г.

Об интеллигенции... А.Вознесенский, В.Раков, В.Киршин

Есть русская интеллигенция.
Вы думали — нет? Есть.
Не масса индифферентная,
а совесть страны и честь.

Есть в Рихтере и Аверинцеве
земских врачей черты —
постольку интеллигенция,
постольку они честны.

«Нет пороков в своем отечестве».
Не уважаю лесть.
Есть пороки в моем отечестве,
зато и пророки есть.

Такие, как вне коррозии,
ноздрей петербуржской вздет,
Николай Александрович Козырев —
небесный интеллигент.

Он не замечает карманников.
Явился он в мир стереть
второй закон термодинамики
и с ним тепловую смерть.

Когда он читает лекции,
над кафедрой, бритый весь —
он истой интеллигенции
указующий в небо перст.

Воюет с извечной дурью,
для подвига рождена,
отечественная литература —
отечественная война.

Какое призванье лестное
служить ей, отдавши честь:
«Есть, русская интеллигенция!
Есть!»


Вячеслав Раков « Есть русская интеллигенция...»
Есть русская интеллигенция.
Вы думали — нет? Есть.
Не масса индифферентная,
а совесть страны и честь.
А. А. Вознесенский
В те годы, когда это писалось, интеллигенция в России определенно была.

Поясню, что я понимаю под интеллигенцией.

Во-первых, это не просто образованный слой, а эссенция этого слоя. Иначе говоря – нравственная элита нации, ее референтная группа, создающая и воспроизводящая человеческие образцы, по которым настраивается и ценностно воспроизводится общество в целом. Наличие такой группы позволяет говорить, что перед нами не «конченая страна», а полноценно живущий и развивающийся социокультурный организм. И, напротив, отсутствие такой группы свидетельствует о болезни нации и о ее деградации.  Необходимая оговорка: интеллигенция не исчерпывает понятия нравственной элиты. Помимо нее эту элиту могут представлять люди, не входящие в образованный класс, в частности, религиозно одаренные люди, воплощающие в себе духовный смысл Традиции и существующие на границе здешнего и Иного.     

Во-вторых, интеллигенция – «мозг нации». Она проясняет национальные смыслы и стратегии, создает, поддерживает и обновляет национальную картину мира. Благодаря интеллигенции, мы понимаем, откуда мы, кто мы и куда мы идем. Интеллигенция – живой орган общественной рефлексии.

В-третьих, интеллигенция наделена критическим и гражданским чувством: она бичует общественные язвы и тем самым предохраняет нацию от исторического  застоя.

Историческая справка: интеллигенция как новое, внесословное образование возникает в странах Западной Европы в XIV – XV вв. Первыми европейскими интеллигентами были гуманисты, заложившие основы светской культуры и создавшие во многом новую антропологию, точкой отсчета которой стал человек, воспринимавшийся как «середина мира», как «смертный бог», а в дальнейшем как самодостаточное существо с «я» в качестве психологического центра. 

В XVII в. гуманистов сменили научные и философские «гении», а в XVIII в., в эпоху Просвещения, складывается мощная генерация идеологов, создавших «матрицу современности», включавшую в себя новый образ мира, общества и человека, а также веру в преобразовательную миссию науки и разума. Вероятно, именно просветители стали первыми интеллигентами в современном смысле слова: они сочетали в себе нравственный энтузиазм и творческую мысль, не чуждую, впрочем, идейного фанатизма. Кроме того, они были решительно настроены на общественные преобразования, призванные обеспечить личные и политические свободы. Интеллигенты (интеллектуалы) XIX столетия в целом следовали их заветам. В отсутствие прежней духовной элиты они заняли ее место, став, в сущности, «умом, честью и совестью» своей эпохи. И это без иронии.

Русская интеллигенция возникает, как известно, в том же XIX в. – лучшем, на мой взгляд, нашем столетии. Как и в Европе, в России интеллигенты оттесняют на второй план религиозную элиту, в синодальный период во многом утрачивающую влияние на грамотную, думающую и деятельную часть общества. Русская интеллигенция стала в это время своего рода альтернативной церковью. Ее символ веры в преобразованном, секулярном виде содержал в себе все те же религиозные интенции: веру в царство справедливости и равенства, жертвенность, аскетичность. Интеллигентская «святость» могла поспорить и «спорила» со святостью Амвросия Оптинского, Игнатия Брянчанинова и Феофана Затворника.

В XX в. русская интеллигенция закрепила за собой статус совести народа. В советское время, в особенности с 60-х гг., интеллигенты становятся в нравственную оппозицию выветривающейся, эрозирующей партийно-бюрократической идеологии. С известными поправками повторяется ситуация XIX в., когда так называемая революционная интеллигенция раскачивала российский самодержавный режим, противопоставляя ему иной социальный проект. У интеллигентов 60-80-х гг. XX в., как и у их предшественников из нашего классического далека, были убеждения, была харизма. Им было что сказать и их было кому слушать и читать. Имена Солженицына, Лихачева, Аверинцева, Лотмана были для нас почти священными. Встречи в останкинской студии с писателями или кинорежиссерами собирали огромную телеаудиторию. Интеллигентам внимали как проповедникам, как апостолам внутренней свободы.

Последняя (по времени) вспышка общественного спроса на моральных лидеров интеллигентского чекана пришлась на рубеж 80-90-х гг. прошлого века, когда, как казалось многим, начиналось возвращение России в цивилизованный мир.

Однако надежды на скорое историческое обновление, как мы знаем, оказались преждевременными. Россия вступает в состояние системного кризиса и стремительно теряет свойственное ей прежде идеологическое и культурное напряжение. Это тут же сказывается на судьбе интеллигенции. Она перестает быть общественно востребованной. Из ее рядов бегут тысячами – в бизнес, в продажные СМИ, в рутинное существование, в преступность, наконец. Бегут к деньгам и к простой жизни. В этом была своя маленькая справедливость: жизнь открывается заново, ее обычные, витальные радости становятся занимательней книг и культурных ценностей. Жизнь берет у них реванш за десятилетия запретов.

То, что произошло с российской интеллигенцией в 90-е годы, можно назвать коллапсом. Можно сказать, что интеллигенции больше нет, что она кончилась. И впрямь: где сегодняшние властители дум?  Мы в них уже не нуждаемся. В известном смысле мы стали взрослее и самодостаточнее. Мы живем в жестоком мире, который учит нас выживать. Важно только это. Все остальное – просто ля-ля. Или бла-бла. При чем здесь интеллигенция?

Я намеренно дал слово своему виртуальному оппоненту. Так будет интереснее, объемнее и честнее. Сам я думаю несколько иначе: интеллигенция не кончилась. Она сошла в катакомбы. У нее имеется еще одно не отмеченное мною выше свойство: она может обойтись без аудитории. Она живет по закону Ухода-и-Возврата, выведенному в свое время А. Тойнби: только уходя, можно вернуться по-настоящему; только обновив себя, можно обновить историю. Хотя я лично предпочитаю более сильный вариант этого закона, начертанный в Евангелиях: если упавшее в землю зерно не умрет, то останется без плода; если же умрет, то плод его будет обильным (Ин. 12:24). Это я отношу и к человеку, и к социальной группе.  

То, что переживает сейчас российская интеллигенция – исторически объяснимо и по большому счету нормально. История время от времени прерывается, как дыхание или как разговор. Нужно дать ей прокашляться. Хотя надо быть готовым к любому исходу. Интеллигенция может уйти и не вернуться, если «наверху» не останется  тех, кто имеет уши. Это, впрочем, не самое страшное. Она может оказаться неспособной идти «путем зерна». Вот это будет пострашнее. Тогда интеллигенции у нас уже нет. Я, однако, вижу, что думать так – преждевременно. Я знаю тех, кого притягивает собственная Глубина, на какой-то отметке становящаяся всеобщей.                

И последнее: наше жестокое время может ускорить возвращение интеллигенции. Как и регенерацию истончившегося слоя живых носителей Традиции. Людям может рано или поздно наскучить жить исключительно на поверхности. Вообще говоря, страдание – лучший учитель. Оно либо ломает, либо заставляет реально меняться. Я надеюсь на последнее. Ничего другого мне не остается.


Владимир Киршин «Эволюция интеллигента»

Для удобства тему «Интеллигенция и интеллигентность» лучше поделить надвое. Я, например, вообще никогда не смешивал эти два разных понятия. И правильно делал, как выяснилось. Потому что нынешняя ситуация выглядит, с точки зрения постороннего наблюдателя, абсурдно: интеллигенции нет, а интеллигенты – вот они. Некоторые люди от этого сходят с ума. Они заслуженно гордились принадлежностью к «тонкому слою общества», а его, оказывается, уже нет?! Причем, надо понимать: для них «принадлежность» – главное слово, ибо настоящий интеллигент о себе и своих заслугах старается не думать, он сосредоточен на учителе, коллегах, на своей работе, на качестве общения – на принадлежности. А к чему? Ему говорят: нет больше интеллигенции, ее роль исчерпана, – свободен! И заветное слово «свободен» в этом случае звучит хамски. Драма.

Однако все становится на свои места, если спокойно рассмотреть эти две темы: «Интеллигенция» и «Интеллигентность» – по отдельности.

Первая тема, сразу признаюсь, не моя. Роль интеллигенции в истории, культуре – это к историкам, культурологам. У них свои методы: сбор данных, обработка, интерпретация…

Вторая тема меня греет больше: интеллигентность как качество личности – она лучше всего проявляется именно при отсутствии интеллигенции, при отсутствии гражданского общества и тотальном отказе от возвышенных идеалов.

Драма интеллигента: как жить, если нечему служить? Вот тема!
«Лишний, как воздух в шприце, ёрзаешь по строке» (Сергей Матросов). Зачем писать? Кому? Учишь детей грамотности – а в тренде вольность буков. Учишь внуков благородству – а соцзаказ требует нахрапистых лидеров. Жизнь поставляет материал для литературы вагонами. Смерть героя уже не чрезвычайное происшествие, герой вообще умер как таковой. Толпа вопит: задолбал! Хватит воспитывать, развлекай меня!

Превосходная обстановка для письма «в стол». Проблематика – пальчики оближешь: высокие цели сняты, интеллигентность зависла, замкнулась сама на себя, – может, откажемся от планки? От требований к себе, вдруг оказавшихся завышенными?

И вот тут безо всякой культурологии, вопреки науке – методом искусства, путем детальной проработки художественного образа интеллигента, оказавшегося в вакууме, мы выходим за пределы привычного образа.

Мы не хотим отказаться от высоких требований к себе, мы поднимаем планку еще выше – но не из упрямства, а по закону эволюции. Мы осознаем «вакуум» как горний мир, нуждающийся в нас, в нашем деятельном присутствии, в служении некоей высшей Идее. Мы знаем, читали, – она абсолютна, эта Идея. Она не зависит от политики и экономики, да и от времени – тоже. Мы вдруг видим это, убеждаемся. И с недоумением вспоминаем, как самоотверженно служили наши учителя разным прекрасным, но противоречивым идеалам: то царю, то народу, то коммунизму, то «чистому искусству», то свободе…

Плутали ведь, факт! Но был у нас какой-то внутренний компас, и вот он вывел из дебрей, и всё встало на свои места, и нет больше «вакуума», а есть любовь, которая «долготерпит и не ищет своего»… Далее по тексту, известному.

Это наш протагонист так рассуждает. А антагонистом ему знаете, кто выступит? Гопник? Не-ет. Гопник у нас будет палачом. А новым Пилатом будет интеллигент технический (не по роду занятий, а по отношению к господствующей идеологии: колеблющийся вместе с партией). У него всё то же самое, только без фантазий: никакого Бога нет. Тоже знакомый тип интеллигента, правда? Такой блуждающий кодекс чести; сегодня он – импер-патриот, соратник Гопника.

Действие происходит в наши дни: мир на пороге войны. То есть ставки высоки, конфликта герою не избежать. Чем дело кончится – не знаю. Правда, не знаю. Я же не публицист, т.е. не аффилирован ни одной из сторон, подыгрывать кому-нибудь одному мне не интересно. Я исследователь, у меня стенд испытания идей – письменный стол. Надо написать роман об интеллигентах нового времени, чтобы узнать истину.

Владимир Киршин «О чем «древнерусская тоска»?»

 Интеллигент как промежуточное состояние

 После публикации моего материала «Эволюция интеллигента» («Филолог», №27) меня попросили развить эту тему на видеовстрече (Perm Pablic TV Live). Ниже – изложение моего сообщения. Без публицистических претензий, просто размышления вслух.

Дела-то наши плохи. Имеем чудовищную неразбериху в терминах, не говоря уже о решениях проблем.

Готовясь к встрече, я, что называется, пообщался с народом: кто что думает об интеллигентах и интеллигентности? Народ называет такие приметы:

«образованный»;

«мыслящий самостоятельно»;

«мыслящий творчески»;

«с мозгами»;

«воспитанный».

Народные пастыри упорно путают интеллигентов с диссидентами. Одна дама-«шестидесятница» ошарашила безапелляционным тоном: «А разве может быть интеллигент вне политики?!». Возражать ей не стал. Моя цель – не победить в дискуссии, а сориентироваться и продолжить движение.

Вот результаты моей короткой ориентировки – с прискорбием констатирую: извините, всё это чушь. Потому что все вышеперечисленные приметы подходят для описания современного вора-казнокрада: образованный, мыслящий самостоятельно, даже творчески, ну, то есть, парень с мозгами, хорошими манерами и даже с идеалами, но – вор.

Да что там говорить, это же портрет каннибала Лектора из фильма «Молчание ягнят»!

Политическое инакомыслие – тоже не тянет на атрибут интеллигента. По иронии судьбы, муж той высокомерной дамы-«шестидесятницы» – типичный интеллигент вне политики. «Мы не боролись с советской властью, – его слова, – это она сама к нам приставала».

И правда, мы жили своей жизнью, в подполье. Художник, который вступал в полемику с господствующей идеологией, чаще всего проигрывал как художник. Полемика засасывала, лишала полета… Он бесился. Шарахался от теней. Накладывал на себя руки. Эхо трагедии русской интеллигенции: «Не падайте духом, поручик Голицын…», – Россию, кстати, поручики потеряли, когда лично стали бить солдат по зубам: потеряли лицо, утратили присутствие духа перед пришествием Хама. А ведь знали, что Хам приходит изнутри наших душ. Но ничего уже не могли с собою поделать, литература подтверждает: обмельчали души задолго до Первой мировой.

Не все, конечно! Вот пример из эпохи Второй мировой: врач, который одинаково усердно лечит и партизана, и эсэсовца. И не надо его спрашивать: почему? Пошлет на три буквы и займется делом – простым будничным служением, намного более высоким, чем идеологическая хрень.

И вот здесь мы находим искомое определение. Интеллигент – это служение высокой идее, и больше ничего. Именно: служение. Именно: высокой. И больше ничего, так как, если он не фальшивый, а настоящий интеллигент, то для него ничего больше не существует, кроме его высокой идеи. В том числе, и он сам не существует: он предан идее всецело и молча, без пафосных деклараций. И вся его деятельность состоит в наполнении идеи конкретным смыслом, в воплощении ее в жизнь. Для этого он самосовершенствуется – получает необходимое образование, школит себя, оттачивает чувства и мысли. Для победы своей высокой идеи он принужден мыслить критически, самостоятельно, творчески. И тогда он, сам не желая того, обретает узнаваемые черты характера, внешности, поведения. Именно в таком порядке, если он – настоящий.

Если крашеный, то да, тут все наоборот – вперед вылезают внешние приметы, а низкий мотив прячется. Крашеные интеллигенты, интересная тема для исследования, но мы сейчас не о них.

Мы о настоящих, они гораздо интереснее! Среди них большинство – добросовестно заблуждающиеся люди. Ведь проблема интеллигента не в том, что он в своей стране не у дел, это – так, предлагаемые обстоятельства: вчера был востребован, сегодня – нет, завтра опять понадобится. Проблема в относительности высоких идей. И, соответственно, в блужданиях их адептов.

Ведь что такое высокая идея?

На видеовстрече один из участников не сдержался: «А имперские амбиции? Разве настоящий интеллигент может поддерживать "высокие" имперские амбиции?!»

Отвечу: номинально может. Кто из нас не обманывался, принимая низкое за высокое? Оглянемся и убедимся, что вся история интеллигенции – это история добросовестных заблуждений. Самоотверженность интеллигента прекрасна, разочарования – горьки. Горечь – его удел. Но что значит – «номинально»?

Да то, что он обязан перерасти свой номинал после первого, ну ладно, второго разочарования. И прийти к общечеловеческим ценностям, и пойти дальше, выше, не задерживаясь – к абсолютным ценностям, простившись с детской болезнью интеллигентности навсегда.

Для меня интеллигент – промежуточная ступень в развитии личности. Короткое, болезненное недоразумение, прекрасное на старте и ужасное на финише, в котором люди по ряду причин умудряются зациклиться на всю жизнь.

Что это за причины, попробуем разобраться ниже.

Благородство как народная мечта

 Плохо жить в абсурде. Поэтому я объясняю себе происходящее, как умею.

Причину всех катаклизмов нахожу в душе народа, русского – уж точно. Для нас, русских, душевное состояние – это прямой внутренний мотив. К счастью, он скрыт, не осознан, поэтому он часто выпадает из поля зрения политиков, плохо поддается учету и регулированию. Русские – точнее, славяне: мало-, бело-, великороссы – постоянно ставят умников всех мастей в тупик. Но больше сами страдают. Может быть, осознание причины облегчит нашу участь?

Думаю, причина: тоска по благородству.

Она стара, неизбывна и тяжела. Как будто давным-давно, в начале времен, показали нашему народу даль светлую и бросили – и добраться туда никак, и забыть невозможно. Как жить? Иногда отпускает. Потом обостряется в какой-нибудь дикой форме.

Изначально «благородство» понимали буквально – сытая жизнь по праву рождения, от Бога. Она – господам, а ты, холоп, распластайся и не ропщи.

Потом – сытая жизнь заслуженная, от Царя. Это «золотой век»: власть священна, а общественный договор опирается на слово «честь». Были, конечно, и тогда надувательства, но общество осуждало, и банкрот сам себе пускал пулю в лоб.

Вскоре «заслуженных» господ стало много, господа измельчали, и кончился «золотой век» – мелочному барину служить тошно, поэтому холопы взяли моду перечить. Пустились копировать господ, изображать из себя «благородных». К этому времени появились в огромном количестве фабричные рабочие – те вообще «без царя в голове».

И фабричные, вот молодцы, задались целью создать нового, совершенного, человека. Такого – умного муравья, с благородной душой («землю попашет, попишет стихи»). Бога упразднили, а душу оставили (соцреализм допускал это слово). Понимаете, что произошло? Душу оторвали от Творца и вручную занялись формированием ее благородства. Расписали внешние, социальные параметры: кто достоин называться Строителем Коммунизма, кто нет. Расписали и внутренние черты благородной личности. И всё у них было – ресурсы, философская база, но… Не получился совершенный, благородный человек. Напротив, извели лучших. 

Почему не получился – об этом написано много. Мое мнение: саботаж населения (сам был в числе саботажников). Помнится, к концу 1970-х советский человек раздвоился: в идею уже не верил, но все еще делал вид строителя. А тоска по благородству нарастала! Потому что стыдно было все это: изображать.

И поэтому рухнула вся идеология к чертям собачьим, и следом развалился СССР. Исключительно по причине стыда.

После пропагандисты в понятных им терминах объяснили кризис, как обычно наплевав на внутренний мотив недорастленного народа – тоску по благородству.

Экономисты – те, кроме своих диаграмм, ничего не видели. Для них мы – «людские ресурсы», статистические единицы. Они хотели стране добра, но своей бесчеловечной шоковой терапией в считанные недели превратили население в зверей. Звери пожрали несогласных.

Выжили хитрецы, лицедеи. Умеющие казаться, но не умеющие быть. И при этом внутренне неудовлетворенные, тоскующие, алчущие благородства, и не только внешнего, а вот какого-то такого… специального. Внутреннее измерение в их мышлении отсутствует, поэтому они не в силах объяснить, что это такое, благородство, что с ним делать: каким бантом повязать и на каком месте носить. Но – почему-то! – без него им кусок в рот не лезет, никакое бабло не в радость.

Первое, что хитрецы сделали, похерив идею коммунизма, – объявили себя «господами». Стали платить любые деньги за «эксклюзив», кинулись заглатывать любой товарец, если на нем есть этикетка «элитный», и – ура, полез кусок в горло! И бабло стало в радость!

Но ненадолго. Не прошло и двадцати лет, как выяснилось, что «господин» не тот, который все может себе позволить, и не тот, кто повелевает и карает, а тот, который свободен: от страха, например, что отберут украденное и еще наваляют за то, что украл. Кто отберет? Вроде некому. Но все равно страшно. Так сами собой выросли трехметровые стены вокруг особняков, телохранители, сложная система воровской круговой поруки – над каждой сонной артерией дежурит десяток заточек…

Отсюда так называемая немотивированная агрессия. Бредовые идеи «господства», имперские амбиции, ксенофобия, паранойя: «Вперед, Россия, назад в СССР!» – очередное обострение все той же «древнерусской тоски».

Вот написал, и чувствую облегчение: определил-таки для себя внутреннюю связь с другими, непохожими на меня людьми. Тяжелая, недужная связь, но без нее мы враги. Без нее – война.

источник