"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

воскресенье, 17 августа 2014 г.

Том Граймс "Собачий рай"

Премия Норы Галь присуждается за лучший перевод рассказа с английского на русский. Том Граймс. "Собачий рай" / Переводчик Владимир Бабков
 

Услышав звонок, Ричард зажег свет на крыльце и увидел снаружи незнакомую девушку. Днем по городу прошел ливень, после чего температура упала ниже нуля. Сейчас было уже темно, и Ричард подумал, что гостье, возможно, требуется помощь. Он открыл дверь, она поздоровалась, он тоже, а потом она показала куда-то в конец дорожки.

—  Это ваш?

Ричард выглянул и увидел, что посреди мокрой улицы сидит собака.

—  Нет, — ответил он.

—  Ну вот, он вроде как сидит там, не двигается, ничего.

—  Хм, — отозвался Ричард. Его жена, Лили, подошла к нему со спины и спросила, что случилось. — Там пес сидит на улице, — объяснил он.

—  Я не хотела его просто так оставлять, — сказала девушка.

—  Ну да, конечно, — согласился Ричард. Он знал, что поднимающиеся на холм машины, в том числе грузовики, не видят, что у них впереди.

—  Да он промок насквозь, — сказала Лили, когда они втроем приблизились к собаке. Та посмотрела на них, но не тронулась с места. Лили наклонилась и погладила ее. Ричард повернулся к девушке. Ее лицо смутно белело в темноте.

—  А вы спрашивали кого-нибудь из соседей? — сказал он.

— Может, это их. — Вы единственный, кто мне открыл, — ответила она.

Ричард оглядел улицу, проверяя, нет ли поблизости машин, и заметил, что окна редких домов вдоль нее темны, как будто их обитатели не желают иметь ничего общего ни с собакой, ни с девушкой, ни с ним самим. Мокрый асфальт уже подернулся блестящей корочкой льда.

—  Ну-ка, дружок, — сказала Лили. — Давай уйдем с улицы.

Похоже было, что у собаки совсем отнялись задние лапы. Ричард подумал, уж не придавило ли их колесом, а может, собака угодила под ливень и кое-как выбралась сюда через лес у подножия холма. Это была рыже-белая колли с выражением скорее равнодушным, чем стоическим. Оставь ее одну — и она, пожалуй, будет сидеть здесь посреди улицы целые сутки, а потом ляжет, задремлет и околеет.

—  Он совсем старый, — сказала Лили, почесывая собаке морду.

—  Слушайте, меня вообще-то бойфренд ждет, — сказала девушка. — Я просто мимо проезжала. Ричард глянул на ее маленький черный пикап. На заднем стекле была наклеена эмблема городского колледжа. Салон с пассажирской стороны был забит сумками и пакетами. В кузове лежала груда разнокалиберной мебели.

—  Ясное дело, — сказал он. — Езжайте к своему бойфренду. Мы тут разберемся. Девушка двинулась прочь, и он окликнул ее:

—  Вы молодец, что остановились.

—  Кто-то же должен был, — ответила она.

— Правда?

Когда она уехала, Ричард опять подошел к собаке и сказал:

—  Ну давай, дружище, подъем. Для пущей убедительности он похлопал в ладоши, но его слова все равно прозвучали нерешительно, как будто он не командовал, а скорее подбадривал.

—  Ну? — повторил он. — Ты же можешь, я знаю. Пес напрягся и в результате кое-как оторвал свой зад от земли. Лили направила его по дорожке к гаражу, а Ричард помогал ей, улещивая его и обещая награду за каждый шаг, который давался псу с большим трудом. Через несколько метров он остановился и сел, не то от боли, не то чтобы отдышаться.

— Весь мокрый, так и дрожит, — сказала Лили, опустив руку ему на спину.

— Промерз, наверное, до костей.

— Она побежала в дом, чтобы открыть гараж, а Ричард остался с псом.

— Все будет хорошо, — сказал он ему.

Они привели его в ванную. Лили открыла шкафчик над стиральной машиной и вытащила охапку старых полотенец. Когда они принялись вытирать пса, он снова хлопнулся на зад и испустил вздох — долгий, почти экзистенциальный. В нем сквозили ощущение тщеты и — возможно ли такое для собаки? — уныние, вселенская тоска.

—  Что-то с ним не в порядке, — сказала Лили. Ричард поглядел на ошейник собаки — на нем висело красное сердечко.

—  Тут есть имя ветеринара, — сказал он. Они растерли псу бока и голову, аккуратно промокнули кончики ушей. Потом он упал на пол и остался лежать на боку, чуть согнув ноги в каждом суставе. Лили посмотрела на Ричарда.

—  Он ведь не помрет, а? — Вряд ли, — ответил Ричард. Мрачная догадка, сделанная Лили, напрашивалась, и он не стал переубеждать ее дальше.

— Сейчас позвоню ветеринару, — сказал он. Набрав номер, выбитый на медальоне-сердечке, он попал к секретарю ветеринара и сказал, что хочет привезти больную собаку. Он объяснил, что не знает ее имени — только имя врача, написанное на ошейнике. Секретарша сказала, что в такое позднее время врач не принимает звонки по поводу потерявшихся собак.

—  Но она больна, — сказал Ричард.

—  Возможно, — ответила женщина, — но в первую очередь она потерялась.

—  Это займет две минуты, — сказал Ричард.

— Просто спросите у него имя хозяина.

—  Я не могу звонить ему с таким вопросом, — возразила женщина.

—  Тогда скажите, что собака с номером 1670 умирает. Представьте, что будет, если вы не позвоните, а она умрет. Расстроитесь, так ведь? А может, это только он расстроится. Может, ей абсолютно наплевать. Она помолчала несколько секунд, потом сказала:

—  Ладно, хотя ему это не понравится.

—  Зачем тогда было становиться ветеринаром? — спросил Ричард, рассердившись за собаку, которую встретил всего пять минут тому назад. Он дал секретарше свой номер и попросил:

— Сразу же мне перезвоните, пожалуйста.

Когда Ричард вернулся в ванную, собака по-прежнему лежала на боку, неровно дыша. Лили посмотрела на мужа.

—  Ну, что тебе сказали? — Они перезвонят. Лили вытерла псу живот и подсунула ему под голову сложенное полотенце.

—  Хозяин, наверное, должен заявить о потере, как думаешь? — спросил Ричард.

— Ему-то не все равно? Лили пожала плечами и покачала головой. Ричард позвонил в полицию и спросил, не заявлял ли кто-нибудь о пропаже собаки. На заднем плане он слышал голоса, говорящие: нет, нет, не-а, нет. Полицейские видели обезглавленных жертв автомобильных аварий, трупы, выброшенные гнить в канаву, лица, разнесенные «магнумами» 57 калибра. Может, если бы сегодня был славный солнечный денек и люди не убивали друг друга почем зря, какой-нибудь коп и нашел бы пять минут на то, чтобы почесать за ушами у заблудившейся собаки и спросить по рации, не ищут ли ее хозяева. Но сейчас, когда дороги превратились в бесконечные черные катки, у полиции хватало забот посерьезней. Потом Ричард позвонил в службу отлова бездомных животных и попал на автоответчик. Сегодня вечером никаких животных найдено не было, произнес записанный голос. Когда из этого мира исчезло чувство сострадания? — подумал Ричард. А как насчет всех этих фондов, которые каждую неделю шлют ему фотографии умирающих львов и лам с просьбами о пожертвовании? Куда они подевались? Неужто спасения достойны только экзотические животные? Почему потерявшиеся и осиротевшие собаки сосланы на последнюю страницу воскресной газеты, где их фото печатают рядом со снимками неприятных типов с бакенбардами, разыскиваемых за насилие и мошенничество?

—  Никто эту собаку даже не ищет, — сказал Ричард Лили, пораженный тем, что, с его точки зрения, выглядело как полный крах социальной системы. — Вот ты разве не позвонила бы в полицию, если бы твоя собака потерялась? А если это тебя не волнует и ты даже своему ветеринару не звонишь, зачем тогда было вешать этот дурацкий медальон? Вдруг раздался звонок в дверь. Ричард и Лили обменялись взглядами, говорящими: «Наконец-то, хозяин». Но когда Ричард открыл, на пороге стояла давешняя девушка.

—  Я знаю, что это звучит как полный бред, но машины моего бойфренда нет у его дома, и свет у него не горит, и он не отвечает на мобильный, а к себе я вернуться не могу, потому что там вырубили напряжение и батарею не включишь, так что околеть можно, и я начинаю чуть-чуть волноваться, типа, может, он в аварию попал или еще что-нибудь.

—  Кто там? — крикнула из ванной Лили.

Ричард предложил девушке войти, и она двинулась за ним следом, но по дороге увидела лежащего в ванной пса.

—  О боже, он умирает? — девушка присела рядом с Лили на корточки и провела рукой по боку собаки.

—  Да нет, — ответил Ричард, — вряд ли.

Жена взглянула на него вопросительно: мол, зачем она вернулась? Ричард сказал:

—  Ее... как вас зовут?

—  Меган.

—  Бойфренд Меган куда-то пропал, а у нее отопление выключили, — сказал Ричард.

—  По-моему, надо позвонить ветеринару, — сказала девушка. — Мы звонили, — ответила Лили. Тут затрещал телефон, и Ричард снял трубку. Секретарша сказала, что ветеринар не ответил на ее звонок.

—  Мне нужно только имя хозяина, — сказал Ричард. — Давайте я ему сам позвоню.

— Но женщина ответила, что у нее нет ни имени хозяина, ни его телефона, а врач не станет говорить с Ричардом и не примет его раньше утра. Он повесил трубку и пересказал свой разговор.

— Типичная картина, — возмутилась Меган. Потом сняла куртку и бросила ее на пол. Лили вывела Ричарда в другую комнату.

—  Ты позволишь ей здесь остаться?

—  Я ее просто впустил. Насчет остаться речи не было.

—  Как видишь, она норовит устроиться поудобнее. ё

—  Да она только куртку сняла, — возразил Ричард.

—  Ох, — сказала Лили. Вся суть их брака была сконцентрирована в одном этом слове. Вроде: ох, стало быть, это все, что я для тебя значу. Или: ох, ну конечно, ведь это же только я. И он не мог объяснить Лили, что она неправа, да и неправа ли?

—  Она не останется, — сказал Ричард.

—  Почем ты знаешь?

—  Ладно, — ответил Ричард, — тогда скажи ей, чтобы уезжала.

—  Не я ее впустила, — возразила Лили.

— Ну да, — сказал Ричард. — Ты только собаку согласна впустить.

Лили вернулась обратно в ванную и посмотрела на девушку сверху вниз.

—  Может, он голодный, — сказала Меган. — Типа два дня не ел, и все такое. Может, у него предельно низкий уровень сахара в крови. Дадим ему конфетку, а? Каждый раз, открывая рот, Меган говорила так, что казалась Ричарду моложе. Она превратилась из взрослой и ответственной девушки в подростка буквально за двадцать минут. Если так пойдет дальше, подумал он, через час она станет младенцем.

—  Схожу куплю какой-нибудь собачьей еды, — сказала Лили.

Это прозвучало так, словно она собиралась отплыть в Антарктику.

—  Морду бы набить этому ветеринару, — сказала Меган.

После ухода Лили, поскольку для собаки пока больше ничего нельзя было сделать, Ричард решил приготовить ужин.

—  Вкусно пахнет, — сказала Меган, подойдя взглянуть, что он мешает в кастрюле.

—  Это просто масло с чесноком, — сказал Ричард. Он добавил в кастрюлю нарезанных помидоров и сушеных грибов, и в кухне запахло как в лесу. Обернувшись, он увидел пса, который стоял позади с выжидательным выражением.

—  Ох, да ты встал, — сказала Меган. — Ну и обманщик! Ох. Она умудрилась произнести это слово с оптимистической интонацией. Скоро вернулась Лили с пакетом «Аймса».

— Вы дорогой сорт купили, — сказала Меган. — Здорово.

— Он встал? — Лили с подозрением взглянула на Ричарда.

— По-моему, он любит томатный соус, — сказал Ричард.

— Знаете, что ему надо? — спросила Меган. — Большую миску воды. — Она достала из застекленного шкафчика девственно чистую керамическую салатницу, наполнила ее водой и поставила рядом с пластмассовой миской, в которую Лили сыпала корм. Когда они очутились рядом друг с другом на коленях, их взгляды встретились.

— Я помою посуду после ужина, честное слово, — сказала Меган. — Бесплатный сыр, он... сами знаете где, да?

За ужином Меган рассказала им, что она из Миннесоты, но ей, в общем, пришлось оттуда уехать.

— Хоть я и не поджигала этот дом, как они говорят. — Лили, похоже, готова была броситься в атаку, так что Ричард поскорее спросил о гербе колледжа на пикапе Меган.

—  Ох, — сказала Меган, опять это слово, хотя на сей раз оно прозвучало слегка уклончиво. — Я купила его, точнее, как бы выменяла у одного парня в городе. Он учится в этом дебильном колледже.

—  А я думала, у тебя есть бойфренд, — сказала Лили, опорожнив четвертый бокал вина.

—  Есть, — ответила Меган. — Разве это не бред, что он до сих пор не позвонил?

—  А почему ты тогда не едешь его искать?

— Чего это я буду искать человека, который даже не почешется мне позвонить? Появился пес и поднял на них глаза, будто прикидывая, найдется ли среди них простофиля, у которого можно выклянчить что-нибудь с тарелки.

—  На, — сказал Ричард, подцепив пару макаронин и поднеся их к его носу.

—  Нельзя-кормить-собак-со-стола, — прострочила Лили.

—  Вы такой добрый, — сказала Меган. — Мой отец дал бы ему пинка, да и все.

После ужина пес растянулся на ковре в кабинете Лили. Это умиротворило Лили — она почувствовала себя в известной степени отмщенной, как будто у пса, которого Ричард с подачи Меган нарек Барри, хватило ума предпочесть ее всем остальным.

—  Классная комнатка, — сказала Меган, проведя пальцем по гладкому экрану компьютера Лили. — А что вы делаете?

—  Макеты журналов и каталогов.

—  Наверняка красивые. Не то что эта хрень на стойках перед «Волмартом».

Потом Барри оперся на передние лапы, и его грудь стала тяжело вздыматься. Ричард услышал его хрипы из своего уголка, куда он удалился в надежде на то, что Лили и Меган выработают между собой какое-нибудь женское взаимопонимание. Вдобавок он опасался пускать Меган в гостиную, зная, что она немедленно плюхнется на диван и спросит, что там по телику. Подойдя к двери в кабинет Лили, он увидел, как грудная клетка у Барри ходит ходуном.

—  Ух ты, прямо видно, как у него сердце бьется, — сказала Меган. Ричард коснулся груди Барри.

Он и правда почувствовал, как собачье сердце — оно неожиданно оказалось по форме точь-в-точь как авокадо — тукает о его ладонь дважды в секунду.

—  Я позвоню другому ветеринару, — сказала Лили.

—  Ничего не получится, — сказал Ричард, но ошибся.

Она отыскала клинику, работающую круглосуточно.

—  Конечно, в нашей паршивой дыре такой нет, — раскричалась Лили.

— Если какому-нибудь студентишке приспичит сожрать пиццу в два часа ночи, это пожалуйста. Но если тебе надо спасти животному жизнь, хрена с два, катись за двадцать пять миль. Ричард смотрел, как Лили запахивается в плащ — будто королева, облачающаяся в мантию, чтобы выйти и посмотреть, как кого-нибудь сжигают на костре.

—  Послушай, ты не много вина выпила, чтобы садиться за руль? — спросил он.

—  А ты уже выпил свой транквилизатор, — сказала она. — Ты через час совсем очумеешь, а я почти протрезвею.

—  Давайте я поведу! — предложила Меган.

Все словно забыли о Барри, который лежал на полу, задыхаясь.

—  Отлично, — сказала Лили, кидая ей ключи от «Вольво».

—  На дорогах гололедица, — напомнил Ричард.

—  Тебе-то что? — спросила Лили. — Ты же с нами не едешь.

—  А что мне делать?

—  Посуду помой, — сказала Лили.

Стоя за спиной у Лили, Меган пожала плечами и сочувственно улыбнулась. Потом подняла Барри с пола, отнесла в гараж и бросила на заднее сиденье, как будто он весил не больше коробки с овсяными хлопьями. Когда они с Лили выехали на улицу, Ричард нажал кнопку, чтобы закрыть автоматическую дверь гаража. Вернувшись на кухню, он мгновенно заметил сотовый телефон Лили, светящийся в заряднике. Точно персонаж дурацкой комедии, он выскочил из дома, крича им вслед, и увидел ползущие вниз с холма задние фары. Он перевел взгляд на пикап Меган, который неожиданно и необъяснимо возненавидел, а когда снова посмотрел на улицу, «вольво» у него на глазах плавно повернул за угол и исчез. Я просто хотел помочь больной собаке, скажет он полицейским, когда Лили погибнет в дорожной аварии. А родителям девушки, кем бы они ни были, скажет: я пустил вашу дочь переждать гололед. Паранойя Ричарда начала работать сверхурочно. Он чувствовал, что не заснет всю ночь и его нервы будут звенеть, как провода на ветру. У него родился план. Утром он первым делом задушит ветеринара за то, что тот не ответил на его звонок. Народ его поймет; присяжные его оправдают. Друзья будут похлопывать его по спине и качать головами, изумляясь прихотям судьбы и божьему промыслу. Пройдет неделя, и они на него ополчатся. В церкви будут вежливо кивать ему, а потом шептать: он убил свою жену, девушку, несчастную потерявшуюся собаку и ветеринара. За одну ночь превратился из спасителя собак в массового убийцу. Я же хотел как лучше! — закричит он. Но никто не услышит.

Меган проехала на красный свет.

—  В экстренных случаях можно не останавливаться, — успокоила она Лили. Та не ответила, и Меган спросила:

— А зачем Ричарду транквилизаторы?

Лили размышляла, что делать, когда они приедут в клинику. Если ветеринар даст Барри таблетку или наденет на него респиратор — словом, придумает какое-нибудь мягкое временное средство, чтобы сохранить ему жизнь до утра, когда можно будет наконец найти этого безответственного сукина сына, его хозяина, — тогда отлично. Но что, если им придется вскрывать Барри грудь? Сбривать шерсть, распиливать бедного пса, ломать ему ребра по ходу операции? Что, если потребуется вынимать Барри сердце, как дрожащий помидор, и оживлять его с помощью электродов, а потом накладывать миллион швов? Кто она такая, чтобы принимать подобные решения? Барри даже не ее собака.

—  Он нервничает, — ответила Лили.

—  Как это? Когда?

—  Когда встает, когда ложится, когда надо сказать «да» или «нет».

—  То есть всю дорогу, — подытожила Меган.

—  Угу.

Барри застонал на заднем сиденье. Будто хотел сказать: эй, я тут умираю, между прочим. Меган поддала газу и чуть не проскочила выезд на магистраль. Спидометр показывал семьдесят миль в час.

—  Тачка супер, — сказала она.

—  А что еще делать, когда живешь без вариантов? — проворчала Лили. — Разве что «Вольво» купить.

А если Барри понадобится полное переливание крови? Отличается ли собачья кровь от человеческой? Что, если у нее кровь того же типа и ее попросят стать донором?

—  Так уйдите от него, — сказала Меган.

—  Почему это я должна уходить от Ричарда?

—  А вы можете представить, чтобы он рисковал жизнью, спасая умирающую собаку?

—  Ты же сама сказала, что он добрый.

—  Ну да, добрый. Дал собачке макаронку. А это символично, правда? Вялая такая, болтается.

—  Между прочим, Ричард зарабатывает кучу денег, — заметила Лили.

—  Вы небось тоже. Даже побольше него, наверно.

—  Чуть-чуть.

—  Ну вот, видите?

—  Ричарда очень уважают в его области.

—  А что он делает?

—  Консультирует оборонных подрядчиков. Частные компании, которые специализируются на военных действиях.

—  Значит, помогает убивать людей?

—  Он оценивает стоимость военных операций и делает прогнозы, что-то в этом духе.

—  То есть подбирает способ, как убивать подешевле. Фу, гадость. Раньше Лили не думала об этом с такой точки зрения, но теперь работа Ричарда и впрямь показалась ей отвратительной. Он садился в самолет, проводил свои презентации, получал по сто пятьдесят тысяч долларов в год и улетал домой, пока другие люди умирали.

—  А если он ошибется? — спросила Меган. Лили пожала плечами.

—  Война непредсказуема. Мало ли — недооценили стойкость противника. Дождь пошел. Солнце село. Да что угодно.

—  Так почему его продолжают нанимать?

—  Потому что всегда где-то начинается новая война, — Лили заметила пронесшийся мимо указатель.

— Наш поворот!

Меган резко тормознула, свернула с трассы, вылетела на обледеневшую параллельную дорогу и едва успела крикнуть: «Черт!» перед тем, как машина крутанулась на 360 градусов и врезалась в дерево. Подушка безопасности Лили сработала и ударила ее в лицо, как баскетбольный мяч, выпущенный из катапульты. Сквозь надутую ткань она услышала, как Меган тихонько хихикнула и сказала: «Упс!» Как ни странно, первое, что сделала Лили, выбравшись из-под подушки безопасности, — это проверила, жив ли Барри. Он слегка приподнял голову и посмотрел на нее. Он казался спокойным, почти смирившимся с перспективой катастроф и смерти, и Лили невольно подумала, она ли старается спасти ему жизнь, или он ей.

Ричард опять позвонил в полицию и получил очередное «нет», на сей раз с угрожающей ноткой. Ночь предстояла длинная, и он сварил себе двойной эспрессо. Кофе словно оголил его нервы. В сочетании с клоназепамом он вызвал у него какое-то противоестественное свирепое спокойствие. Он попытался работать. Рассчитал стоимость одно-, двух-, трех- и пятилетней войны исходя из трехпроцентной годовой инфляции. Потом снизил расчетную скорость инфляции до двух процентов. Всегда лучше занизить результат. Чем дешевле выглядит военная операция, тем заманчивее взяться за ее выполнение до того, как она подорожает. В голове у него стоял туман. Он чувствовал себя абсолютно бодрым и в то же время одуревшим. Он встал и походил туда-сюда. Дом казался тесным и перегретым, поэтому он надел куртку и вышел подышать свежим воздухом. Он совсем забыл о пикапе Меган и теперь, увидев его на обочине дороги, подошел к нему. В салон были втиснуты несколько туго набитых рюкзачков и что-то похожее на спальный мешок, перевязанный веревкой. В кузове лежали потрепанная кушетка, завернутая в полиэтилен, пара металлических ламп, маленький деревянный столик и два деревянных стула. Посмотрев на заднее стекло, Ричард заметил, что эмблема колледжа совсем новенькая. Потом он нагнулся и увидел приклеенное к номерному знаку уведомление о просрочке уплаты за техосмотр, выписанное в штате за две тысячи миль отсюда. Он взялся за дверцу со стороны водителя, обнаружил, что она не заперта, и залез в машину. Там пахло сигаретами и заплесневелым бельем. Висящий на зеркале заднего вида освежитель воздуха в форме распятия назывался «Райское благоухание». На приборной доске валялись дорожный атлас США и несколько дешевых книг и журналов. Он поднял их по очереди. Ницше, «По ту сторону добра и зла». Камю, «Человек бунтующий». Журнал Self, еще один — Shape. Меган хочет стать философом с высокой самооценкой и накачанным брюшным прессом? Парадоксально, правда? У руля он заметил связку ключей. Один из них подошел к замку зажигания. Из-за транквилизатора Ричард соображал туго и удивился, когда завелся двигатель, — только потом он вспомнил, что двигателю положено заводиться, когда включаешь зажигание. Оставив мотор на холостых оборотах, он побежал в дом, отыскал в телефонной книге фамилию ветеринара Барри, потом нашел в городском справочнике его адрес. Ветеринар жил на улице, которая когда-то была проселком, ведущим в загородное ранчо, а теперь в том районе понастроили пять сотен дешевых домишек. Ричард вырвал из справочника нужную страницу и вернулся с ней к пикапу Меган. Ему казалось абсолютно правильным, что он следует желаниям девушки, которая сожгла чей-то дом. Он сел в машину, захлопнул дверцу и включил передачу. Нога его была тяжелой из-за лекарства, и он невольно пережал педаль газа. Пикап дернулся, встал, потом отклеился от бордюра и покатил прочь.

Передняя часть «Вольво» с пассажирской стороны была смята, но в остальном машина выглядела нормально. Лили обошла вокруг нее по хрусткому льду. Кроме их фар на пустынной параллельной дороге не было ни единого светового пятнышка.

—  По-моему, ехать можно, — сказала она. Меган кивнула. Похоже, что вызванное аварией потрясение на время притупило в ней охоту бедокурить. Лили посмотрела на нее сквозь мелкую ледяную морось, которая начала сеяться с неба.

—  Сколько пожаров ты устроила?

—  Один, — быстро ответила Меган.

Лили сердито нахмурилась.

— Ладно, два, но второй — это не я придумала.

—  Очень благородно.

— Вы же не скажете, правда? — спросила Меган.

—  Кому, твоим родителям? Или они тоже выдуманные, как твой бойфренд? Меган засунула руки в карманы куртки. Упершись взглядом в землю, она повозила кончиком ботинка в ледяной грязи.

—  Ницше говорит, все лжецы мудрые, — пробормотала она. — К тому же я нашла Барри, ведь так?

—  Нашла? Подумаешь! Нашла не считается! Нашла — это везение! — Ну хорошо, тогда я нашла вас, а вы спасаете Барри жизнь. Это считается. Морось прочистила Лили голову, она покалывала ей лицо, и Лили почувствовала себя свежей и бодрой. Эта авария казалась лучшим, что произошло с ней за много лет. Она словно помолодела, и это сделало ее снисходительнее.

—  Знаешь, — сказала она, — ты несешь такую наивную ахинею, что это даже умиляет. Лезь в машину. Я поведу. Они пошли навстречу друг другу в лучах фар, обменявшись по дороге маленькими кивками. Потом Лили остановила Меган, положив руку ей на плечо.

—  У тебя кровь. — Она легонько провела пальцем по лбу девушки, а потом подняла ее лицо за подбородок к свету и рассматривала, пока Меган не прикусила губу и не пожала плечами. Ей лет пятнадцать, решила Лили, максимум шестнадцать. Нагнувшись, она окунула пальцы в снег. Стерла кровь с теплой кожи Меган, и под ней, на лбу, открылся глубокий порез.

—  Жить будешь, — сказала она.

Потом заняла водительское место, рядом с ребенком, за которого теперь отвечала.

Сидя за рулем пикапа, который медленно катил по грунтовке, на которой жил ветеринар, Ричард вглядывался в номера домов. На поле с высокой, подернутой инеем травой — должно быть, на сено — ржавели старые тракторы. Или сено заготавливают только летом? Вроде бы да, но это могла быть какая-нибудь специальная зимняя трава, выращенная учеными по заказу государства. Фары пикапа осветили подъездную аллейку. Ричарду не понравился флаг Конфедерации, висящий на железных воротах рядом с измятым почтовым ящиком, но силуэты лошадей на маленьком заснеженном пастбище успокоили его. Лошади — мирные, незлобивые животные. Тот, кто держит лошадей, не может не поддаться влиянию их темперамента. Оставив машину на обочине, Ричард прошел в ворота и дальше по грязной аллейке. Через считанные секунды раздался лай сразу нескольких собак — одни лаяли громко, от души, а другие как-то нерешительно, будто те, что были мягче характером, поглядывали на сердитых и думали, лаять мне или не стоит? Железная сетка под натиском рассвирепевшей своры пела, как рождественские колокола. Ричард вдруг с полной уверенностью почувствовал, что в доме есть автоматическое оружие. Ветеринар, должно быть, разочарован тем, что во время первой войны в Персидском заливе не удалось взять Багдад. У него были собаки, натасканные на поиск взрывчатки, но этот жалкий генералишка, его командир, повернул назад раньше, чем ему представился шанс выпустить их на охоту. Эта история закалила ветеринара, и теперь он хранит у себя дома пару гранатометов. Когда Ричард начал отступление, дверь дома отворилась. На пороге стоял мальчик. Лет девяти, может, десяти. В пижаме, с фонарем в руке. Он посветил им на жухлую траву и черный лед в палисаднике. Осколки разбитых бутылок поблескивали, попадая под луч.

—  Если вы священник, то не бойтесь, — сказал он.

Ричард понимал, что не успеет добежать до пикапа Меган раньше, чем его нагонят собаки. Огоньки ближайших домов неярко поблескивали во тьме, но его вопли вряд ли донесутся туда, когда эти псы вонзят клыки в его плоть, прежде чем растерзать ее на куски. Поэтому он сказал:

—  Я священник.

—  Идите сюда.

Когда Ричард материализовался из темноты, мальчик сказал:

—  Вы одеты не как священник. И где ваша Библия?

—  Я думал, у вас дома есть.

—  У нас их много, но они простые.

—  Для Господа все Библии особенные.

На одном глазу у мальчика была белая повязка. Он прищурился на Ричарда другим.

—  Ладно, заходите и давайте, молитесь. Вы же для этого пришли. Внутри был скособоченный журнальный столик на трех ножках, у кресла не хватало ручки. Около кушетки Ричард увидел пепельницу с горой окурков.

—  Дедушка наверху, — объяснил мальчик и показал на потолок с пятнами от протечек. Ричард поднялся за ним по скрипучей лестнице. Он слышал доносящееся сверху слабое астматическое дыхание. В комнате старика стоял кислый запах нестираных носков. Сам он лежал поверх покрывала в операционном костюме — зеленых штанах и куртке — и в белых спортивных тапочках, которые в сумраке казались забрызганными кровью.

—  А почему он в рабочей одежде? — спросил Ричард.

—  Потому что сегодня он удалял корове кишки. Потом пришел домой и до того, как отключился, велел позвонить вам. Тумбочка у кровати была завалена аптечными упаковками, капсулами нитроглицерина, таблетками детского аспирина в оболочке и смятыми салфетками в желтых пятнах.

—  Он ветеринар, да? — спросил Ричард.

—  Кто еще полезет корове в живот?

—  Ему сегодня звонили с работы?

—  Я сказал секретарше, чтоб она больше не звонила.

—  Знаешь, люди расстраиваются, когда их животные болеют.

—  Он сказал мне, что не хочет больше жить. Вы помолитесь над ним и оставьте его подыхать.

—  Так и сказал?

—  Не я же это придумал.

Ричард огляделся в поисках Библии и увидел ее на комоде. Рядом стояло несколько фотографий в серебряных рамках. На двух из них был сам хозяин, снятый много лет назад вместе с какой-то женщиной, наверное, женой. Еще на двух были принадлежавшие ему собаки и еще на одной — он с мальчиком, который впустил Ричарда в дом. На гвозде над комодом висело распятие, а перед фотографиями лежали ключи от машины, леденцы от кашля и очки в черном футляре. Ричард взял Библию и снова подошел к кровати. Грудь старика едва заметно поднималась и опускалась. Он не сипел и не задыхался, как Барри. Может быть, Барри просто хотел еще немножко пожить.

—  Что будет с тобой, если он умрет? — спросил Ричард.

—  Брошу на него лопату земли, когда его будут хоронить.

—  Других родных нет?

—  Только мать, но она вряд ли захочет приехать, чтобы забрать меня. По крайней мере, до сих пор не хотела.

Ричард раскрыл Библию. Псалмы годятся для любого важного случая, подумал он. Двадцать второй особенно надежен: он подходит для всех, кто ищет утешения, почти независимо от повода. Ричард помнил канонический перевод: «Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться». Книга умирающего ветеринара была менее сдержанна. Там говорилось: «Поскольку Господь — мой Пастырь, у меня есть все, что мне нужно!» Ричард глянул на корешок. Он узнал издателя, который обычно выпускал биографии конгрессменов правого крыла. Ричард решил прочесть по памяти отрывок, приписываемый Екклесиасту. Он положил ладонь старику на грудь. Ему было слышно, как умирающий тихо, с трудом дышит. Его лицо уже стало терять цвет. Оно было мучнисто-белым и блестящим там, где он потел. Ричард стер со лба старика капли влаги. Кожа его была прохладной на ощупь, словно он уже умер. Поры на его лице взбухли, кожа как будто отслаивалась. Звуки, которые из него исходили, нутряное бульканье и выдохи, возможно, свидетельствовали о начале распада внутренних органов. Когда Ричард стал произносить над телом старика слова из Библии, мальчик взял его за руку и сжал ее.

—  Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, — процитировал Ричард, — так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву. Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что память о них предана забвению.

—  Аминь, — сказал мальчик.

Ричард подошел к окну и открыл его. Собаки во дворе залаяли. Холодный ночной воздух прояснил ему мозги. У автотрассы, ведущей в соседний штат, виднелась россыпь огоньков, а над ней — молочный ореол. Дом старика казался одиноким, далеким от всего и погруженным в прошлое. Лет десять назад он был бы темным или в лучшем случае отражал бы редкие блики света от других ранчо вдалеке; новые дома были тогда еще призраками. Как быстро порой меняются места и судьбы! Этот мальчик уже практически сирота. Ричард вспомнил о девушке. Она, наверно, сейчас в клинике вместе с Лили, следит за Барри и ждет, когда ей скажут, что он выживет. Мальчик стоял около кровати, глядя на старика так, будто это какой-то необычный камень или растение, попавшееся ему на прогулке в горах. Ричард сказал:

—  Надо позвонить, чтобы твоего деда забрали.

—  Вы не настоящий священник, — сказал мальчик.

— Правда?

Ричард подумал: если ты молился за кого-то и читал Писание, когда он умирал, то ты священник. Все прочие квалификации вряд ли имеют значение.

—  Где ты будешь жить? — спросил он мальчика. — Пока мать за тобой не приедет?

—  Могу в этом доме, только тут никого нет, чтобы жить со мной.

—  Тебе когда-нибудь бывает здесь одиноко?

Мальчик озадаченно посмотрел на него.

—  Я не знаю, что такое одиноко. Я знаю только этот дом и то, чему он учил меня из книг.

—  А священник из вашей церкви найдет тебе место, где жить?

—  Если бы ему было не все равно, он уже был бы здесь, так?

—  Наверное, — ответил Ричард.

Он закрыл Библию, вложив красную закладку-шнурок между ее тонкими листочками.

— Покажи мне, где телефон, — попросил он мальчика. — Надо кое-кому позвонить.

Лили решила быть с Барри во время всех процедур. Меган не хотела оставаться, но и уехать тоже не могла.

Что, если он умрет, сказала она. Барри положили на металлический стол. Ветеринар пристегнул к его морде кислородную маску. Он пощупал, потыкал, понажимал, затем перекатил его на бок. Барри застонал. Ассистент врача сказал: знаю, знаю. Они проверили ему пульс, подняли веки и посветили фонариком в зрачки, как будто хотели заглянуть в мозг. Врач нажал ему на грудь обеими руками и поднял их, нажал — поднял, нажал — поднял, стараясь наладить сердцебиение. Потом сказал Лили:

—  Сердце у него отказывает, и если мы его не восстановим, легкие наполнятся жидкостью. — Меган громко заплакала.

— Либо оперируем, либо он утонет, — добавил врач. Лили посмотрела на Барри. Он дрожал. Его лапы подергивались каждые несколько секунд. Глаза остекленели и из карих стали серыми, точно устрицы. Лили перевела взгляд на ветеринара.

—  Ладно, — сказала она. — Давайте.

Ассистент врача выбрил Барри грудь, прикрепил по обеим сторонам грудной клетки электроды и протер оголенное место спиртом. Врач попытался открыть проход воздуху, засунув Барри в горло длинную трубку. Еще раз нажал руками — поднял руки. Он сломал Барри грудинную кость. Звук показался Лили таким, будто переломили сухую ветку. Потом врач взял инструмент, похожий на бензопилу, которой Ричард когда-то перепиливал пополам бруски четыре на два дюйма. Кожа Барри разошлась в стороны. Полотно замедлило вращение, когда проникло в ткани и сухожилия, в те самые мышечные канаты, которые помогали Барри гонять кошек, отпугивать грабителей и биться, не щадя себя, с другими псами. Осколки костей полетели врачу в лицо, прилипая к его защитным очкам и маске.

—  Барри! — вскрикнула Меган. Врач прижал к сердцу Барри дефибриллятор и включил ток. Ничего. Он проткнул легкое, и оттуда потекла желтоватая жидкость. Еще один импульс — опять ничего. Еще. Вскоре тишину в комнате нарушали только электрическое зудение и вслед за ним глухой стук, когда тело Барри на миллисекунду напрягалось, а потом вновь распластывалось на операционном столе. Лили затаила дыхание. З-з-з, бум. Ассистент потянулся за куском непрозрачного полиэтилена, чтобы прикрыть тело Барри. З-з-з, но где бум? По лицу Меган текла тушь. Ни з-з-з. Ни бум. Врач стащил с лица маску и столкнул очки на лоб. Потом опустил ладонь Барри на голову и похлопал по ней, как мать похлопывает младенца по спинке, чтобы его убаюкать. Лили обняла Меган за плечи и притянула к себе.

—  Все, — сказал врач. — Умер.

Ричард смотрел, как двое санитаров из морга кладут тело старика в мешок и пристегивают к каталке. Он никогда не задумывался о том, как вынести мертвое тело из дома. Тела мертвецов просто оказывались в гробах, как это было с телами его родителей. Родители умерли в больнице, и всей подготовкой похорон занималась его сестра. Ричард не ожидал, что старика так быстро упакуют в мешок, но служащий из морга сказал ему, когда они очутились снаружи, подальше от мальчика, что трупы начинают разлагаться мгновенно. «Мы действуем быстро, чтобы обезопасить живых», — сказал он. Потом они с товарищем подняли верхнюю часть каталки и задвинули ее в кузов своего черного фургона. Ричард подписал бумагу о передаче тела. Патрульная машина, прибывшая вскоре после того, как санитары уселись ждать в конце подъездной дорожки, остановилась прямо за пикапом Меган. Лошади в поле отошли дальше от дома, как будто не желали иметь ничего общего со смертью хозяина. Теперь Ричард едва их видел. Они были еле различимыми темными силуэтами, освещенными больше огоньками домов вдалеке, чем луной. Участок неба над домом и полем затянуло тучами, и под потрескивание рации в патрульном автомобиле пошел снег. К стоящему во дворе Ричарду приблизился вышедший из дому полицейский с блокнотом в руке.

—  Давайте все проясним, — сказал он. — Вы не знаете этого мальчика и не знаете старика. Вы здесь, потому что искали ветеринара для вашей собаки, которая на самом деле не ваша и была приведена к вам в дом девушкой, которую вы не знаете и на чьем автомобиле сюда приехали.

—  Все верно.

—  И вы прочли кусок из Библии, прежде чем этот старик умер. Несколько собак залаяли, потом перешли на недовольное ворчание.

—  Я процитировал Екклесиаста, — сказал Ричард. — Мальчик решил, что я священник.

— Мальчик сказал, что он даже не звонил священнику, но вы все равно назвались священником.

—  Я старался помочь, — объяснил Ричард. Он не стал добавлять, что испугался собак.

—  Нельзя же вот так, с бухты-барахты стать священником. Этому надо учиться. Давать обет. Ричард чувствовал на себе пристальный взгляд сержанта Викса. Мальчик снова стоял на пороге дома, на свету, точно так же, как во время приезда Ричарда. Сержант Викс сказал:

—  Я позвонил матери мальчика, и, если это действительно она, то она находится за тысячу миль отсюда, как вы и сказали. Теперь дальше: вы говорите, что хотите забрать мальчика к себе домой?

—  Только пока она не приедет.

—  Слушайте, священник. Я не могу отдать вам на руки несовершеннолетнего.

—  А куда он денется?

—  Есть социальная служба. Они о нем позаботятся. Это их дело — заботиться обо всех, кому некуда деваться. Дурман уходил из головы Ричарда. Было уже поздно, действие транквилизатора заканчивалось, а холод и снежная сырость уже почти совсем отрезвили его. Оттуда, где он стоял, патрульная машина в конце подъездной дорожки казалась невесомой и ненастоящей, как образ из сновидения. Вот и его на мгновение наделили таким же невесомым и ненастоящим правом сказать последние слова, которые перенесли умирающего в иной мир. Но он говорил их искренне. Второй стих стал для него своего рода тихим откровением. «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда». Его заворожили эти слова. Их музыка опустошила его сознание, а потом наполнила его снова. Мальчик останется в прошлом, и это будет концом их отношений. Вот и все, что он хотел знать. Этого было достаточно. Он подошел по снегу к пикапу Меган. Подумал, жив ли еще Барри, и пришлось ли его жене решать, жить ему или умереть. Как ужасно принимать такое решение! Он завел машину, и из обогревателя на него подуло холодным воздухом. Двигатель остыл, лобовое стекло прояснилось только после того, как он проехал по изрытой колеями дороге примерно с полмили. Огни дома в зеркале заднего вида потускнели, и он вновь очутился в мире, который уже не воспринимался им как прежний.

На обратном пути домой они не разговаривали, пока клиника не осталась далеко позади. Лили вела машину, а Меган смотрела из окошка на мокрый снег. Дворники качались туда-сюда, кондиционер гнал на стекло теплый воздух. Дома Лили собиралась достать комплект голубого постельного белья. Не оставлять же Меган ночевать в пикапе. И никакого бойфренда в радиусе тысячи миль, очевидно, не было.

—  А чья это была идея — устроить второй пожар? — спросила Лили.

Не повернув головы, Меган ответила:

—  Одной девочки, с которой я училась в школе. Ей не нравились мой бойфренд и эта сука, моя бывшая лучшая подруга, вот она и предложила сжечь дома у обоих.

— Мысленно Меган опять видела эту картину. Сначала загорелись амбары. Сено затрещало мгновенно. Всего-то и понадобилось, что полбутылки бензина да спичка. При свете луны она видела пасущийся в поле скот. Горящий дом на темных миннесотских равнинах был таким чудом, что ее не пришлось долго уговаривать поджечь второй. Больше всего ей понравилось, как дым, кружась, плыл над крышами и терялся во тьме. Все небо было черное, если не считать бледного ореола вокруг луны. Звезд она не видела. К тому времени как она вернулась домой, прокралась к себе в спальню, собрала походную сумку и выскользнула обратно, небо полностью затянули облака, и дорога на юг, прочь из штата, покрылась туманом.

—  Никто не пострадал ни там, ни там, — сказала она. — Вдобавок я слышала, что они получили страховку и теперь у них денег еще больше, чем было, так что я им, можно сказать, помогла. У семьи моего бойфренда новый трактор и джакузи. Я назад не вернусь, но и вины за собой не чувствую. Лили постучала большим пальцем по рулевому колесу.

—  Вот что. Если ты обещаешь держаться подальше от всего, что горит, я разрешу тебе у нас переночевать.

—  Уже почти утро. Я и выспаться не успею.

— Нечего торговаться.

— У вас никогда не было детей, да?

—  Нет, и ты мне не приемная дочь. И это не кризис среднего возраста. Терпеть не могу, когда себя жалеют. Ты останешься, а потом уедешь, и когда уедешь, то навсегда.

—  Я буду такая милая, что вы меня не сможете выгнать.

—  Сомневаюсь.

—  Вот увидите.

Поля на окраине города были уже совсем черными. Только впереди ползла пара-другая габаритных огней.

—  По-моему, мы должны купить урну для праха Барри, — сказала Меган.

— Может, развеять его с вершины горы. Это нас еще больше сблизит. Мы будем любить друг друга вечно, хотя встретились всего восемь часов назад.

Лили покосилась на Меган.

—  Тебе обязательно надо испепелить все, что под руку попадется?

Меган снова отвернулась к окну.

— Нет.

— Хорошо.

Лили не верила, что сможет любить кого-нибудь вечно. Но любовь — странная штука. Восемь часов назад она не открыла бы дверь, чтобы впустить Барри в свой дом; теперь он умер, и ей его не хватало. Прозвонил звонок, и ее жизнь изменилась. Барри навсегда останется у нее в голове. И Меган тоже. И Ричард будет казаться другим, когда она вернется домой. Они уже больше не молоды. Но и не стары. Просто плывут по течению. Время идет, и их жизнь проходит, как будто без них. Любовь — странная штука. Умирает собака, и ты задумываешься о том, кто ты есть. Приезжает девочка, и ты не понимаешь, где она была все эти годы. Все живое обращается в прах, и ты удивляешься, почему не ожидала, что это будущее наступит, хотя единственное, что стоит знать, — это то, что будущее обязательно наступит, только ты почему-то не ожидаешь, что оно наступит для тебя.

Миска с водой для Барри поймала солнечный луч из восточного окна кухни. Еда его осталась нетронутой, и ключей Лили не было на разделочном столе, куда она их всегда клала. Ричард открыл дверь из кухни в гараж. Там, где обычно стояла машина Лили, было пусто и тихо, потому что ветер не дул, и деревья не шумели ветвями. Когда-нибудь они с Лили переедут в другой дом, а может, будут жить здесь, пока не умрет один из них, а потом и второй. После этого какие-нибудь незнакомцы купят дом и обживут его. Вся память о нем и Лили постепенно сотрется. Ричард отворил дверь в кладовую, где он держал инструменты. Вся эта свалка из гвоздей, молотков, отверток и дрелей показалась ему странной и чудесной. Он выбрал дрель на батарейках, ту, что имела форму фонарика со сверлом на конце. Потом открыл гаражную дверь. Приехав, он поставил пикап Меган на дорожке перед домом, и следы от колес на гравии уже исчезли под свежевыпавшим снегом. Он прошел по саду. Все умерло на зиму. Деревья стояли неподвижно, а снег, который лежал на листьях, осыпался ему на плечи, когда он подныривал под ветки, огибая дом. Позади дома был небольшой каньон, и мертвые деревья темнели, нетронутые там, где когда-то упали. Над Ричардом нависала веранда, где они с Лили читали книги, пили кофе и смотрели, как сумерки превращают каньон из зеленого в черный. Он остановился у одного из брусьев, подпирающих веранду. Нажал кнопку на дрели, и сверло завертелось. Сначала от бруса отваливались засохшие кусочки грязи и плесени, потом белые стружки стали накручиваться на сверло и спархивать на землю. Он вырезал на дереве имена, свое и Лили, а когда буквы сделались отчетливыми, отступил и тщательно осмотрел их, смахивая приставшие к краям щепки. Подумал, не написать ли «здесь были», но решил, что это ни к чему, хватит и имен. Вылезая по склону обратно, он услышал, как машина Лили заезжает в гараж. Потом, щелкнув, открылась дверца. Первой из машины вышла Меган. Ричард увидел ее и сразу же безотчетно стал искать глазами Барри. Ричарда поразило, что пикап Меган, стоящий на их дорожке, выглядит совершенно привычно. Этот блик солнца на его лобовом стекле он словно видел уже тысячу раз. Но он никогда не видел в этом свете Лили. Она обернулась и увидела Ричарда в снегу, с дрелью в руке. Ему надо было накинуть куртку. Сейчас слишком холодно, чтобы ходить раздетым. На мгновение она забыла, что это человек, с которым она живет. Куда делись двадцать три года?

— Раз Барри у вас нет, я могу на немножко остаться, — сказала Меган.

Она чувствовала, как пристально они на нее смотрят, но постаралась выкинуть это из головы.

— Ненадолго, — сказала она. — Потому что когда-нибудь... ну да, когда-нибудь вам придется меня отпустить.