"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

воскресенье, 1 июня 2014 г.

Воскресное чтение. Марианна Гончарова.

На рыбалку
  
Нет, нельзя сказать, что Милик жил совсем уж без увлечений. Кроссворды разгадывать, преферанс и Людочка Вишняк, очень даже симпатичное и непритязательное увлечение.

Но на его, Милика, новой работе есть курилка. И в этой курилке Милик узнал для себя много новых и волшебных слов: поклевка, мотыль, мормышка, поплавок и еще немало загадочного и манящего. В общем, через месяц он напросился на рыбалку. Коллеги предупредили: ждем три минуты ровно, в 5.03 уезжаем.

Вот с этим «ровно» у Милика были проблемы. Сам он не проснется ни за что. Разбудить его некому. Кроме будильника и папы. Встать утром по будильнику – целый день быть больным, дерганым, сердце заходится, а внутри екает от пережитого утреннего страха, закрепленного еще в детстве и юности ежедневными подъемами в школу и в институт.

Будильник отпадает. Встать по будильнику – зачеркнуть такой значительный в его жизни день.

Папа, Марк Борисович, к изумлению Милика, легко согласился. Он всегда просыпался когда нужно. И когда жена была рядом, и потом, когда они с Миликом остались вдвоем. Ну да, он разбудит сына в полпятого утра. Конечно! На большое дело идет! Первый в нашем роду. Конечно, разбудит. Но с условием. Отца Милик берет с собой. Жизнь прожил – а на рыбалке ни разу не был.

Улеглись пораньше. Милик – в своей комнате. Папа у себя.

Милику не спалось. Было тревожно. А вдруг папа проспит?! Никогда не просыпал. А сейчас, как назло, проспит. Тогда все! Позор! Ты мужчина или?.. Получается – или. Засмеют! Придется уйти с работы. Уехать из города. Оставить все… Людочку… Преферанс… Милика бросило в жар. На всякий случай он завел злополучный будильник на 4.30 и на цыпочках, чтоб не разбудить папу, прошел в его комнату и поставил часы на тумбочку рядом с кроватью.
Марк Борисович спал плохо. А громкий цокот старых часов и вовсе разбудил его. Нет, подумал он, раз Милик в их команде главный, пусть эта адская машинка стучит ему. А он, Марк Борисович, и так проснется. Без будильника. Марк Борисович тихонько перенес часы в комнату сына и поставил их на ночной столик.

А Милик не спал. Он бдил! Ах хитрец папаша, шептал он, качая головой. Ах хитрец! Напросился, а будильник ему подсовывает. Ему, главному выезжающему на рыбалку! Возмущение не давало уснуть. Он терпеливо ждал. Через час Милик, злорадно хихикая, перенес часы к отцу.

Ха-ха! Как это в песне поется? «Если все не та-ак? Если все ина-а-че?» Да разве Марк Борисович будет спать, хорошо зная своего сына? Марк Борисович – человек организованный, цельный. И всегда все доводит до конца! И когда Милик еще корчился от смеха под одеялом, на порог его комнаты вполз лазутчик. По-пластунски. Тихо. В пижаме. Будильник он держал в высоко поднятой правой руке. Как связку противотанковых гранат. Лазутчик сопел и шептал проклятья. Поставив будильник на столик сына, Марк Борисович, ловко извиваясь, уполз.

Террорист! Опасный! Обезумевший! Фанатик! Милик комкал в руках одеяло и шипел от негодования. Хочешь рыбалку? Получишь! Ты получишь!

Милик сел. Милик встал. Милик постоял. И вышел на балкон. Воображение рисовало ему разные картины. Например. Приезжают его сотрудники, бывалые рыбаки, обветренные сильные мужчины. А тут его папа… С рюкзаком, в панамке. А они сурово: мол, вы кто? С кем? Мы вас не приглашали на наше большое опасное дело. А папаша хнычет: вот, мол, я с Миликом. А Милик тут и скажет: «А будильник, папа?! Ты помнишь будильник?!»

Конечно, он возьмет папу на рыбалку. Он скажет: да ладно, ребята, берем его. А потому что он, Милик, благородный человек, не то что…

Милик перекипел. Успокоился. И решил – пора!

Так бесплотны только тени предков на спиралях наших воспоминаний. Так бесшумны только индейцы на тропе охоты.

«Получи, Усама!!!» – Милик, не дыша, поставил часы на тумбочку и легко, по-оленьи ускакал к себе. Спать.

Ровно через час загремел будильник. Прямо в ухо Милику. Но, утомленный ночной борьбой, он спал мертвым сном.

Что касается папы, то он храпел так, что заглушил бы и сорок будильников.

Обоим снилось одно и то же: как они подсекли и тащат из бурлящей воды огромную рыбу…

Димочка


Мой двоюродный брат Димочка – человек редкостных талантов. Как говорила наша общая бабушка: «Этот мальчик – это что-нибудь особенного». Каждый день он начинает жизнь практически с нуля, и каждое утро он выходит из дому готовый к чему угодно. И особенно к подвигам. Люди его любят. Но побаиваются. Даже его мама и папа, которые к нему ближе всех.

Судите сами.

Еще в раннем детстве Дима задавал такие вопросы, которые могли поставить в тупик любого. Ну вот, в частности, когда было ему лет пять, спрашивает он у мамы: а зачем воду кипятят? Мама, не чувствуя подвоха, расслабившись даже где-то, поглаживая сына по головке, отвечает, как ответили бы все, – мол, зачем-зачем, чтобы убить микробов, сыночка. А сыночка погрузился в тяжкие раздумья, а потом и говорит: «Хорошо, а куда трупы микробов деваются?»

И все. И перестал чай пить. А заодно и молоко.

Действительно, как это пить, если там трупы микробов плавают… Мама с ног сбилась, подняла по тревоге кафедру вирусологии факультета биохимии нашего университета, всю профессуру, чтобы выяснить – куда?! Куда деваются трупы микробов? Потому что это вопрос жизни – угроза обезвоживания. А Дима и сегодня у нас не Илья Муромец. А тогда вообще был прозрачным, одни уши. А поскольку он уже стал задумываться и над тарелкой с его любимой рыбой или там варениками и по сосредоточенности было видно, что Дима продумывает следующий вопрос, его мама очень торопилась.

– Але! Але! Это кафедра вирусологии?!

– Кафедра вирусологии.

– Позовите, пожалуйста, профессора!

– Какого профессора?

– Как «какого»?! Самого умного! – уточняет. – Самого умного по микробам! Это вопрос жизни и смерти!!!

Через некоторое время, после «прекратите хулиганить», «сумасшедшая какая-то», «вы не даете нам работать», «мы вызовем милицию», Димина мама, – а она упорная, – добивается, что к телефону подходит декан химфака Червинский Петр Юрьевич.

– Здрасьте… – робеет Димина мама, но отступать некуда. – Скажите, пожалуйста, куда деваются трупы микробов после кипячения? – уставшая, замороченная, она в отчаянии: Дима уже стоит рядом с ней и дергает за фартук, и следующий вопрос, как помидор на кусте, созрел и требует ответа.

Червинского предупредили: какая-то странная угроза обезвоживания, сын – загадка, отказывается пить…

– Ну… – пространно объясняет Червинский. Что-то об оболочках, о полном растворении…

– Ага… Ага… – это Димочкина мама благодарно. – А теперь, если можно, я Димочку позову, объясните ему, он лучше поймет.

Надо отдать должное Червинскому – Димочка слушал с большим вниманием:

– Умгу. Умгу. Поня-а-атно… – и в конце разговора: – Ну ладно.

Червинский убедил Димочку, что пить безопасно. Ну так на то он и профессор.

С тех пор родители всегда были начеку. И он таки не подкачал.

В четвертом классе все получили домашнее задание на лето: или собрать гербарий, или коллекцию бабочек, или вырастить что-нибудь живое. Димочка был хорошим учеником. Задали – значит, надо выполнять. Естественно, протыкать булавками бабочек он не стал, он же не садист, он – душа-человек, хоть и маленький. Сушить листья между страницами толстых книг Димочке не разрешили родители. И он решил вырастить что-нибудь живое.

Скорей всего, учительница биологии имела в виду какое-нибудь растение, но Дима это понял по-своему. Рано утром он пошел на рынок поискать, из чего можно вырастить что-нибудь живое. И нашел. Стояла там большая дама в панаме из газеты «Труд» и продавала гусят. Все они были желтые, пушистые, горластые, хулиганистые. А его, Димочкин, гусенок сидел в сторонке, размышлял о чем-то, но когда увидел Диму, верней, когда они встретились взглядами, гусенок приподнялся, будто встал на цыпочки, и что-то пискнул. Они посмотрели друг на друга довольно, надо сказать, оценивающе. Пригляделись. И потом Дима его купил. Совсем не торгуясь. За два рубля.

Дома он объяснил, что не мог не купить, потому что гусенок его окликнул. Как окликнул, спросил Димочкин папа. А вот так: «Эй, Ди-ма…»

Ну, это отдельная тема, как Диму с гусенком встретили родители в их малогабаритной квартире пятиэтажного дома без признаков двора. Как гусенок начинал шуметь с пяти утра…

Дама в газете предупредила, что гусенка надо кормить крупой и рубленой травой. И обязательно нужна чистая вода. Поставили ему на балконе и крупу, и траву. А в уголок – воду. Гусенок набирал в клювик еду и мчался бегом к поилке – макать еду в воду. Так и мотался вперевалку, растопырив желтые крылышки и припадая белым брюшком к полу, от кормушки к поилке, от поилки к кормушке. Бегал-бегал, пока Дима не догадался поилку поставить рядом с кормушкой.

Прошло лето. Гусь вырос в красивую птицу с длинной шеей, ярко-красным клювом и склочным характером. Первого сентября кто-то принес в школу бабочек и жуков, кто-то – гербарий, кто-то – пыльную герань в горшке, а наш Дима принес живое Домашнее Задание, выращенное им самим. Домашнее Задание вел себя непосредственно: бегал по классу, хлопал крыльями, пачкал, но потом притомился и сел рядом с Диминой партой. Правда, уроки все равно были сорваны, потому что Домашнее Задание иногда подавал голос, причем в самых подходящих местах он недовольно ворчал, весело гоготал или уютно покряхтывал, подремывая, а следом, конечно, гоготал весь класс.

Учительница не поверила, что Дима вырастил это живое сам; решила, что у Димы переходный возраст и он захотел поиздеваться над учителями. Дима заработал свою двойку прямо первого сентября, но домой пришел довольный, потому что его Домашнее Задание отказались оставить в школе, в отличие от других летних домашних заданий – гербариев, жуков, бабочек и горшков с цветами. Гуся отвезли к дедушке на дачу, где он мирно жил, радостно встречая Диму по выходным.

Однажды в восьмом классе Диме задали сочинение «Мои планы на будущее». А что рассусоливать, подумал Дима, и написал: «Мои планы на будущее: вырасту, а там посмотрим». И скажите, чем не план? А зачем обманывать, как другие, что он хочет стать танкистом, когда он совсем не хочет? К тому же еще неизвестно, куда этот танк заедет, если Димочка наш в него залезет…

Димочка наш вообще патологически правдив. Когда-то ему сказали в фотоателье: сейчас вылетит птичка. И где она, спрашивает Дима до сих пор. Ему же пообещали. Зачем обманывать детей? Десятки поколений доверчивых маленьких дураков ждут, восторженно глядя в объектив. И хоть к кому-нибудь она вылетела, эта птичка? Диму не устраивает такой порядок в жизни. Он его переделывает. Лично для себя. Искренность – его главное достижение, его главная победа над самим собой.

Вот уже год он сдает тесты на право вождения автомобиля. Естественно, в течение этого года, когда Дима с преподавателем выезжали на трассу, все красивые девушки, старушки с кошелками, пьяные, собаки и коты договаривались, собирались в одном месте, строились в колонны по два человека и три собаки и, дождавшись Диминого автомобиля, организованно бросались ему под колеса. Дима останавливал машину, выскакивал, размахивал руками и кричал: «Уйдите, уйдите!» Тащил их к переходу, по дороге объясняя правила дорожного движения. С животными, правда, было сложнее… Потом Дима решил поговорить с преподавателем. Как с человеком. По душам. Мол, уважаемый Виктор Петрович, мы так давно с вами знакомы, вот уже почти год, как вы принимаете у меня экзамен, так не в службу, а в дружбу: не могла бы моя мама, пока я сдаю вам экзамен, бежать перед машиной и спихивать на обочины людей, собак и куриц, которые так отчаянно лезут под колеса? А мама согласна. Мама готова бежать.

Виктор Петрович выразил свое несогласие в крепких выражениях. Поэтому по вечерам Димина мама, все такая же беспокойная и озабоченная, обзванивает по поручению сына всех наших знакомых и родственников, чтобы те утром не выходили на улицу и переждали дома, потому что завтра Дима в очередной раз сдает экзамен на права…

Ой, это не человек, наш Дима, – это чистое ненастье!

Звонит вчера. Сообщает спокойно так: знаешь, у нас в городе был еврейский погром…

Представляете?! Сказал и молчит. Я похолодела. У Димы же мама! И папа! И там же еще подруга Димина, Наташа в очках! Под эту статью попадает со своей интеллигентной внешностью! Мне воображение рисует картины – одна ужасней другой…

А Дима на том конце провода телефонного: ты слышишь меня или не слышишь? У нас в городе был еврейский погром!..

Я мрачно-подавленно:

– Та-ак, и кто инициатор?

– Я! – спокойно отвечает Дима. – Инициатор – я.

Вот тут я подумала, что все – конец света. О котором так долго говорили… Мой брат Дима, искренний и патологически порядочный… Уточняю: Дмитрий Маркович, который свято бездельничает в субботу, читает Тору и, наконец, что убедительнее всего, работает в синагоге, устроил в своем городе еврейский погром!

– Ты… Ты устроил еврейский погром?! – это я уже спрашиваю, практически потеряв сознание.

– Да! Я устроил грандио-о-о-озный еврейский погром, – наслаждается Дима произведенным впечатлением. – Я. Побил. Антисемита. Здор-р-ровый такой мужик!

– ?..

– Я подошел к нему. И ударил. По мо… по лицу.

– А потом?

– А потом побежал.

Вот так мой двоюродный брат Дима, щуплый, невысокий Дима, с детским лицом и нежными тонкими кистями рук, рискуя жизнью, такой драгоценной для нас для всех, а особенно для его мамы и папы, живет каждый день.

И каждое утро он встает и продолжает жить. Точно так же…