"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

пятница, 2 мая 2014 г.

Барбара Роден "…Наступит уготованное для них"

«Отбросьте все невозможное, — любил повторять Шерлок Холмс, — то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».

Однако не слишком ли это самоуверенно звучит? На самом деле разве легко отделить возможное от невозможного? С невозмутимым рационализмом Холмса не согласились бы многие, и прежде всего Флаксман Лоу, первый детектив-медиум, один из создателей которого, Хескет Вернон Хескет-Причард, был хорошо знаком с Конан Дойлом. Эти два персонажа-современника идут рука об руку в нашей следующей истории, где сталкиваются их личные качества и взгляды на мир. Автор пишет: «Место действия — аббатство Лаффорд, бывший дом Джулиана Карсвелла из классического рассказа М. Р. Джеймса „Читающий руны“ — пришло мне в голову после того, как я вместе с сыном посмотрела снятый по этому произведению фильм „Ночь демонов“. Мне вдруг стало интересно, что происходило в доме Карсвелла после того, как он умер при загадочных обстоятельствах во Франции. То, что я включила в рассказ доктора Ватсона, — мой дар богам литературы». Нижеследующее повествование, где со знанием дела соединены разные литературные вселенные, заставляет вспомнить известное выражение: «Каждая история обычно имеет две стороны».


Помните, Ватсон, — сказал мой друг Шерлок Холмс, — как я описывал свою профессию, когда мы только поселились вместе и вы полюбопытствовали, какое отношение ваш сосед по квартире имеет к комментариям, прочитанным в журнале?
— Конечно! — рассмеялся я. — Насколько помню, в ответ на мои несдержанные высказывания по поводу той статьи вы заявили о себе как о единственном в мире сыщике-консультанте. В свое оправдание могу сказать следующее: я тогда не представлял, что обращаюсь к автору статьи, и еще не имел счастья видеть ваши методы в действии.
Холмс улыбнулся и одобрительно кивнул.
— По крайней мере, вы были честны в своих замечаниях, Ватсон.
— Но с чего вдруг вы об этом вспомнили, Холмс? — спросил я.
Как правило, мой друг не предавался воспоминаниям о прошлом, и я подозревал, что его подтолкнуло к этому некое событие. В ответ он обвел широким жестом многочисленные газеты, устилавшие пол нашей квартиры на Бейкер-стрит.
— Как вам известно, Ватсон, у меня есть привычка знакомиться с содержанием многих газет, коими славится наша метрополия. Удивительно, как даже самое мелкое событие может повлиять на то, с чем мне приходится сталкиваться в силу моей профессии. Тем не менее всякий раз, как я беру в руки газету, кажется, что читаю об очередном последователе.
— Говорят, подражание — самая искренняя форма лести.
— В таком случае я воистину польщен, Ватсон, ибо моим подражателям несть числа. Когда наше с вами сотрудничество только начиналось, других детективов-консультантов, насколько я помню, просто не существовало — по крайней мере, никого, кто бы так себя называл. Однако даже самый поверхностный взгляд на сегодняшнюю прессу говорит о том, что я, хоть и непреднамеренно, стал пионером, как выражаются наши североамериканские друзья. — Протянув длинную белую руку, он извлек одну из окружавших его бесчисленных газет. — Вот заметка о том, как Макс Каррадос помог инспектору Биделу из Скотланд-Ярда раскрыть дело, которое газеты, пожалуй, чересчур сенсационно именуют «Трагедией в квартире на Холлоуэй-роуд». А вот письмо, восхваляющее за помощь детективное агентство Дайера в Линч-корте на Флит-стрит. Такие случаи не единичны, и достижения этих детективов описываются не только в газетах. В киоске полно журналов, где можно прочесть об их приключениях. Часть ответственности за такой поворот событий несете вы.
— Каким образом?! — воскликнул я.
— Боюсь, ваши рассказы о моих деяниях пробудили у публики аппетит к историям подобного рода. Причем такой сильный, что у каждого достойного своего имени детектива, похоже, есть свой Босуэлл [4]— или Ватсон, — описывающий его приключения. Похождения мистера Мартина Хьюитта выходят с почти удручающей регулярностью, и стоит мне бросить взгляд на какой-нибудь журнал, как мне сообщают, что внутри я найду захватывающее повествование о расследованиях Пола Бека, Юджина Вэлмонта или мисс Мирл, которая пытается оригинальными средствами бороться за права женщин. Впрочем, кто-нибудь наверняка просто сидит в закусочной «Эй-би-си» и раскрывает преступления вдали от посторонних глаз, даже не отказывая себе в обеде, в то время как мистер Флаксман Лоу ставит цель помочь тем, чьи случаи кажутся недоступными для понимания простых смертных, и становится настоящим спасением для отчаявшихся. И судя по тому, что мне известно, он не такой уж и шарлатан, каким мог бы показаться. — Холмс усмехнулся и бросил газету на пол. — Если так будет продолжаться, вероятно, я начну подумывать об уходе на покой или, по крайней мере, о смене профессии.
— Но ведь с вашей репутацией нечего бояться подобной судьбы! — возразил я. — Просьбы о помощи идут к вам одна за другой, да и инспектор Хопкинс посещает нас так же усердно, как и прежде. Не думаю, что Шерлок Холмс исчезнет из виду в ближайшем будущем.
— Нет. Честно заявляю, что трачу времени не меньше прежнего, хотя признаю: многие дела, за которые я вынужден браться, с той же легкостью мог бы раскрыть желторотый констебль, не говоря уже о детективе-профессионале. Тем не менее и ныне бывают случаи, сулящие нечто загадочное и ставящие в затруднительное положение официальные власти. — Поднявшись с кресла, Холмс подошел к столу и вытащил из-под оставшихся после завтрака тарелок лист бумаги. — Будьте добры, прочитайте и скажите, что вы об этом думаете.
Взглянув на письмо, я попытался подражать моему другу.
— Написано на плотной бумаге, — начал я, — с простым, но изящным тиснением, из чего можно сделать вывод об определенном достатке и хорошем вкусе писавшего. Почерк женский, четкий и ясный, что, пожалуй, говорит о решительности и уме отправителя.
— Умоляю, скажите, как вы сделали вывод об уме, не прочитав письма? — спросил Холмс.
— Хотя бы из того, что ей хватило благоразумия обратиться за консультацией к Шерлоку Холмсу, а не к одному из претендентов на его корону.
— В точку, Ватсон! — рассмеялся мой друг. — Прочтите письмо леди, и посмотрим, какое мнение вы составите о ней и ее деле.
Снова переведя взгляд на письмо, я прочитал:
Аббатство Лаффорд,
Уорвикшир
Уважаемый мистер Холмс!
Будучи знакома с вашими методами и достижениями, обращаюсь к вам в надежде, что вы сумеете положить конец ряду тревожных событий, случившихся за последние два месяца и повергших местную полицию в состояние полной растерянности. То, что началось как мелкие неприятности, постепенно приобрело более зловещий характер. Но поскольку преступление не совершено, мне сказали, что полиция практически бессильна.
Мой муж полностью согласен со мной в том, что следует предпринять какие-то шаги, но, скажу откровенно, он не считает, что это задача для Шерлока Холмса. Спешу добавить, что он восхищается вами не меньше меня. Однако наши мысли по поводу природы происходящего различны: я твердо убеждена, что это дело рук человеческих, а муж придерживается мнения, что ответ следует искать за пределами пяти чувств.
Боюсь, я не смогу передать в письме суть наших страданий. Но мы действительно страдаем, и я надеюсь, что вы найдете время для встречи, дадите нам возможность изложить все факты. Прилагаю расписание самых удобных поездов. Если вы пришлете телеграмму с указанием времени прибытия, вас обязательно встретят на станции.
Заранее благодарю за внимание, которое вы уделите этому делу. Сам факт, что я вам написала, снимает часть груза с моих плеч. Надеюсь, ваш приезд и расследование положат конец тревогам, которые нас одолевают.
Искренне ваша, миссис Джон Фитцджеральд.
— Ну, Ватсон? Что скажете?
Я положил письмо на стол.
— Письмо лишь подтверждает мое мнение о характере и уме этой женщины. Она не выкладывает мешанину фактов, догадок и версий, а пишет скорее по-деловому, хотя и не скрывает своей тревоги. То, что они с мужем сочли необходимым обратиться в полицию, говорит о серьезности дела. И судя по письму, миссис Фитцджеральд не производит впечатления женщины, обладающей чересчур богатым воображением, — должен добавить, в отличие от ее супруга.
— От супруга, который полагает, что решение проблемы лежит за пределами пяти человеческих чувств. — Холмс покачал головой. — Никогда еще не сталкивался с загадкой, которая не имела бы рационального решения, сколь бы странной она ни казалась внешне. Уверен, что и эта не отличается от других.
— Значит, вы решили взяться за дело?
— Да. Поскольку леди оказалась столь предусмотрительной, что приложила расписание поездов, я позволил себе послать телеграмму с сообщением, что мы прибываем в двенадцать двадцать три. Полагаю, ваши пациенты смогут обойтись без вас день-другой?
— Холмс, если хотите, чтобы я вас сопровождал, с пациентами можно договориться.
— Конечно хочу, Ватсон! Поездка в Уорвикшир будет долгожданным отдыхом от промозглой лондонской весны. К тому же, не желая отстать от коллег, как я могу обойтись без того, кто опишет мои старания? — улыбнулся Шерлок и тут же задумался. — Аббатство Лаффорд, — медленно проговорил он. — Знакомое название, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах слышал его. Ладно, у нас еще есть время до отхода поезда, постараюсь разузнать…
Долгие взаимоотношения с Шерлоком Холмсом, последовавшие за отставкой с военной службы, научили меня быстро собираться в путь. Договориться о том, чтобы моими пациентами занялся один из помощников, оказалось несложно, поэтому я вернулся на Бейкер-стрит задолго до назначенного времени. Мы с Холмсом отправились на Юстонский вокзал, где увидели на платформе неожиданно много народа. Нам, можно сказать, повезло — мы заняли купе первого класса. Однако наше уединение длилось недолго: уже когда барьер закрывался, по платформе пробежал какой-то человек и после секундного колебания вошел к нам в купе. Средних лет, высокий, крепкого телосложения, он выглядел так, словно в молодости был атлетом и продолжал тренироваться по сей день. Вежливо кивнув нам обоим, он устроился в противоположном углу и, достав из кармана блокнот, начал что-то в нем писать, то и дело справляясь со стопкой бумаг, разложенных рядом с ним на сиденье.
Холмс бросил на незнакомца испытующий взгляд, но, увидев, что наш спутник явно не намерен навязывать свое общество, расслабился. Несколько минут он молчал и глядел в окно, пока поезд набирал скорость, оставляя позади Лондон и его пригороды. Я счел за лучшее не мешать его размышлениям. Но вот наконец он откинулся на спинку сиденья и привычно сплел пальцы.
— Я не ошибся, Ватсон, когда говорил, что место нашего назначения мне знакомо. Как вы знаете, у меня есть привычка сохранять вырезки из газет, которые могут представлять интерес или как-то влиять на будущие дела, и на сей раз она принесла свои плоды. В заметке из «Таймс» за июль прошлого года сообщалось о смерти при необычных обстоятельствах английского путешественника. В Абвиле упал камень с церковной колокольни, под которой джентльмен имел несчастье стоять. Мгновенная смерть. Звали несчастного мистер Джулиан Карсвелл, а местом его жительства было аббатство Лаффорд в Уорвикшире. Это не может быть…
Слова моего друга прервал возглас третьего пассажира купе. Отложив свой блокнот и бумаги, он переводил с Холмса на меня и обратно быстрый проницательный взгляд, в котором чувствовалось не банальное любопытство, а нечто более серьезное. Поняв, что от него ждут объяснений, он обратился к нам негромким приятным голосом:
— Прошу прощения, джентльмены, но я случайно услышал ваш разговор о мистере Карсвелле и месте его жительства, аббатстве Лаффорд. И имя, и название хорошо мне знакомы, это объясняет мое удивление. Особенно если учесть, что услышал я их из уст Шерлока Холмса. А вы, сэр, — кивнул он в мою сторону, — надо полагать, доктор Ватсон. — Заметив мой удивленный взгляд, он с легкой улыбкой добавил: — Я слышал, как ваш друг обращался к вам по имени. К тому же вас нетрудно узнать по портретам в журнале «Стрэнд».
— У вас преимущество перед нами, сэр, — вежливо сказал Холмс, — и все задатки детектива.
— Меня зовут Флаксман Лоу, — представился наш спутник, — и я в некотором роде тоже детектив, хотя вряд ли вы обо мне слышали.
— Напротив, — сухо ответил мой друг, — я говорил о вас сегодня утром.
— Судя по вашему тону, что-то не слишком приятное, — сказал Лоу. — Мистер Холмс, я вовсе не обижаюсь, — продолжал он, опережая собеседника. — Очень многие разделяют ваше мнение, я к этому привык. Подозреваю, что наши с вами подходы и методы не сильно различаются. Разница в том, что в спектакле, где я играю Гамлета, вы — возьму на себя смелость утверждать — предпочитаете роль Горацио.
Я было испугался, что Холмс не отнесется к утверждению попутчика снисходительно, но мгновение спустя мой друг улыбнулся.
— Возможно, это не так и плохо, мистер Лоу, — заметил он, — поскольку в финале пьесы Горацио — один из немногих, кто остается в живых, в то время как принц Датский, надо полагать, из первых рук узнает, верны ли его взгляды на мир духов.
Флаксман Лоу рассмеялся в ответ:
— Хорошо сказано, мистер Холмс. — Затем лицо его посерьезнело. — Вы упомянули аббатство Лаффорд. Могу я спросить, чем вас заинтересовал этот дом и его покойный владелец?
Холмс пожал плечами.
— Что касается бывшего владельца, то я ничего о нем не знаю, кроме того, что он умер в прошлом году. Сам дом, однако, является целью нашей поездки, так что меня интересует все, что с ним связано. — Он задумчиво посмотрел на Лоу. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что и вы направляетесь в аббатство Лаффорд и что позвал вас туда мистер Джон Фитцджеральд по весьма беспокоящему его делу.
— Вы совершенно правы, мистер Холмс, — согласился Лоу. — Мистер Фитцджеральд написал мне письмо, в котором спрашивал, не смогу ли я расследовать ряд событий, внушающих тревогу его семье, поскольку местная полиция не в состоянии с этим справиться.
— А мы получили похожее письмо от миссис Фитцджеральд, — сказал Холмс. — Судя по всему, мистер Лоу, есть возможность на практике сравнить наши методы. Интересно посмотреть, каковы будут результаты.
— В самом деле. — Лоу помолчал, переводя взгляд с одного из нас на другого. — Вы говорите, что ничего не знаете о Джулиане Карсвелле, не считая нескольких фактов относительно его смерти. Если позволите, я могу просветить вас насчет личности покойного владельца аббатства Лаффорд.
— Буду премного обязан, — ответил Холмс. — Пока я брожу впотьмах, и любые сведения, которые вы можете сообщить, крайне полезны.
— Не удивлен, что вам мало известно о Джулиане Карсвелле, — сказал Лоу, откинувшись на спинку сиденья и забросив руки за голову. — Знавшие этого человека люди, и я в том числе, считали, что у него задатки выдающегося преступника. Тем не менее он никогда не преступал человеческие законы.
Мой друг удивленно поднял брови.
— Вы хотите сказать, что он преступал иные законы?
— Да, мистер Холмс. Карсвелл интересовался оккультизмом или черной магией — называйте как хотите — и располагал средствами, позволившими ему полностью посвятить себя этим занятиям. Правда, о том, как он приобрел эти средства, ходило немало слухов. Он любил шутить о своих несметных богатствах, однако никому из тех, кого я знал, никогда не позволялось их увидеть. Мистер Карсвелл написал книгу о колдовстве, к которой с презрением относилось большинство читателей, пока не выяснилось, что он подходит к оккультизму с более практичной стороны, чем можно было бы предполагать.
— Практичной? — переспросил я. — В каком смысле?
Наш спутник немного помолчал, а затем с серьезным видом продолжил:
— Кое-кого из тех, кто имел дело с мистером Карсвеллом, постигла судьба, которую можно было бы назвать… странной. Например, некий Джон Харрингтон, написавший разгромную рецензию на книгу «История колдовства», умер при невыясненных обстоятельствах, а Эдвард Даннинг, можно сказать, спасся чудом.
На этот раз уже я издал удивленный возглас, и Холмс с Лоу повернулись ко мне.
— Эдвард Даннинг, член… ассоциации? — спросил я.
— Да, — с некоторым любопытством ответил Лоу.
Холмс озадаченно воззрился на меня.
— Вы что, его знаете?
— В некотором роде, — ответил я. — Он пришел ко мне по рекомендации соседа года полтора назад, и мы подружились. А потом Эдварда серьезно напугала поразившая весь дом болезнь, и я пригласил его на ужин.
— Когда именно это было? — спросил Лоу, вдруг оживившись.
— Ну… — я немного подумал, — весной прошлого года, насколько я помню, в апреле. Двое его слуг внезапно заболели — подозреваю, отравились едой, — и бедняге стало не по себе, так что я пригласил его в наш клуб. Похоже, он был рад общению со мной и не желал уходить, словно его не тянуло домой. Помню, он был тогда взволнован и рассеян, будто его мысли постоянно занимала некая проблема.
— Вы недалеки от истины, доктор, — серьезно сказал Лоу. — Причиной волнения Эдварда Даннинга был Карсвелл и некоторые шаги, которые тот предпринял тогда же; шаги, едва не приведшие к смерти Даннинга.
— К смерти?! — воскликнул мой друг. — Уж это наверняка поставило Карсвелла вне закона?
— И да и нет, — помолчав, ответил Лоу. — Видите ли, джентльмены, этот человек был очень умен. Он обладал знаниями, позволявшими отомстить любому, оставаясь вне подозрений. Ходили слухи, что он пишет на тему магии еще одну книгу, хотя она так и не была опубликована. К несчастью для Карсвелла, он столкнулся с двумя людьми — один из них Эдвард Даннинг, — которые были готовы воспользоваться собственными методами и избежать неприятностей, обратив средства злоумышленника против него самого.
— По вашему мнению, Карсвелл прибегал к сверхъестественным методам для достижения своих целей? — удивленно спросил мой друг.
— Именно это я и хочу сказать, мистер Холмс, — серьезно ответил Лоу. — Соглашусь со словами святого Августина: «Credo ut intelligam». [5]
Холмс покачал головой:
— Боюсь, что вынужден занять сторону Петрарки: «Vos vestros servate», meos mihi linquite mores». [6]Любое явление, сколь бы странным оно ни казалось, можно объяснить естественными причинами. Наверняка ваш опыт, мистер Лоу, говорит о том, что этот человек способен на немалое зло, но не стоит приписывать его потустороннему миру.
— Что касается вашего последнего замечания, мистер Холмс, то я полностью с ним согласен. Разница же, на мой взгляд, состоит в нашем желании принять тот факт, что далеко не все видимое, слышимое или ощущаемое имеет рациональное объяснение. К каждому новому делу я подхожу с ясной головой, и моя радость не имеет границ, когда нечто, кажущееся сверхъестественным, в итоге получает вполне логичное объяснение, пригодное для доказательства в суде. Тем не менее я считаю, что мы стоим на рубеже непознанного мира и лишь смутно осознаем его влияние, улавливаемое нашими неподготовленными чувствами. Возможно, когда-нибудь этот иной мир будет постигнут и нанесен на карту столь же подробно, как любая известная страна на земле. Однако пока можно лишь медленно двигаться вперед, укладывая разрозненные фрагменты головоломки в надежде, что со временем они образуют единую картину.
Странно было слышать подобные речи в столь прозаической обстановке, как купе первого класса катившегося среди мирных английских пейзажей поезда. Но хмурое выражение лица Флаксмана Лоу и его твердый тон не оставляли сомнений: он говорил серьезно. От меня не укрылось, что его слова произвели впечатление на Холмса, а когда тот ответил, его голос звучал намного сдержаннее и примирительнее, чем несколько минут назад.
— Что ж, мистер Лоу, в чем-то мы с вами согласны, в чем-то нет, но мне не терпится заняться этим делом. Возможно, вам еще есть что рассказать о мистере Карсвелле?
— При чем тут Карсвелл? — вмешался я. — Его уже почти год как нет в живых, и наверняка он не имеет никакого отношения к происходящему сейчас.
— Может, и не имеет, — сказал мой друг, — но факт остается фактом: некто, умерший при странных обстоятельствах и, возможно, причастный к смерти по крайней мере одного человека, оставил после себя дом, где в очередной раз происходят таинственные события. Возможно, это всего лишь совпадение, но не из тех, которое детектив может оставить без внимания. Чем больше фактов будет у нас на руках, тем вероятнее, что дело мистера и миссис Фитцджеральд решится быстро и удовлетворяющим всех образом.
Не стану испытывать терпение читателей, в подробностях излагая описанные Флаксманом Лоу события. Доктор Джеймс из Королевского колледжа составил собственный отчет о данном деле, который общедоступен. Скажу лишь, что мистер Джулиан Карсвелл оказался человеком крайне неприятным, склонным к вспышкам гнева, чувствительным к реальной и воображаемой критике и к тому же весьма мстительным. Любому, кто попадался ему на пути, приходилось всерьез опасаться за собственную безопасность. По словам Лоу, он был причастен к смерти Джона Харрингтона и едва не убил Эдварда Даннинга, хотя Холмс отказался поверить, что для этой цели использовались сверхъестественные средства. Не поверил он и в то, что внезапная смерть Карсвелла в Абвиле — нечто большее, чем несчастный случай, каковым его сочли французские следователи.
— Если человек шлялся по территории, где шел обширный ремонт, вряд ли стоит удивляться, что с ним случилось несчастье, — сказал он, на что Флаксман Лоу лишь молча покачал головой.
Попутчик только-только успел закончить свой рассказ, когда поезд стал замедлять ход и объявили нашу остановку. Вместе с нами сошла горстка пассажиров, и едва поезд тронулся, как приблизился кучер.
— Мистер Холмс, доктор Ватсон и мистер Лоу, не так ли? — почтительно кивнул он нам. — Вас ждут, джентльмены. Прошу следовать за мной. О вашем багаже я позабочусь.
Покинув станцию, мы обнаружили коляску, запряженную парой прекрасных лошадей. Холмс окинул их внимательным взглядом.
— Вижу, до аббатства Лаффорд не так уж далеко, — заметил он.
Кучер удивленно взглянул на него.
— Нет, сэр, чуть больше мили. А вы уже тут бывали?
— Нет, — вмешался Лоу, прежде чем мой друг успел ответить, — но лошади свежие и лоснящиеся, из чего следует, что они проделали не очень долгий путь.
Губы Холмса изогнулись в едва заметной улыбке.
— Вы крайне наблюдательны, мистер Лоу. Прекрасная черта для детектива.
— Я учился у мастера, — слегка поклонившись, ответил Лоу. — На самом деле должен сказать, что первые рассказы о ваших делах, перенесенные на бумагу доктором Ватсоном, навели меня на мысль применить методы Шерлока Холмса к исследованию тех самых рубежей, о которых мы говорили по пути сюда. Кто знает, вероятно, однажды вас признают столь же великим предтечей в данной области, каковым сейчас вы являетесь для обычных сыщиков.
Наши чемоданы погрузили в коляску, мы забрались следом. Кучер крикнул лошадям, и они двинулись по главной улице симпатичного поселка, застроенного деревянно-кирпичными домами, весь вид которого свидетельствовал о жизни куда более мирной, чем в покинутом нами шумном мегаполисе. Царившее вокруг спокойствие так резко контрастировало с историей, которую рассказал в поезде Флаксман Лоу, и внушающим тревогу содержанием письма миссис Фитцджеральд, что я невольно вздрогнул. Сидевший напротив Лоу перехватил мой взгляд и кивнул.
— Да, доктор, — сказал он, словно отвечая на мои мысли, — трудно поверить, что подобное может происходить в действительности, когда столь приятное окружение воздействует на наши чувства. Искренне надеюсь, что делу супругов Фитцджеральд найдется вполне рациональное объяснение. Однако, учитывая то, что мне известно о покойном владельце аббатства Лаффорд, признаюсь как на духу: я ожидаю худшего.
Едва поселок остался позади, коляска свернула к массивным чугунным воротам, и мы продолжили путь по ухоженным угодьям — сперва по широкой лужайке, испещренной яркими желтыми нарциссами, а затем по дорожке, густо обсаженной деревьями. Впереди показалось аббатство Лаффорд — внушительное каменное здание, будто светившееся в теплых лучах вечернего солнца. Однако разглядеть дом я не успел: едва коляска подъехала, открылась парадная дверь, и навстречу нам вышли хозяин и хозяйка.
Мистер и миссис Фитцджеральд являли собой яркий пример противоположностей. Он был высок и худощав, с темными глазами на бледном лице и растрепанной копной черных волос, которые постоянно отбрасывал со лба. Жена, хоть и почти одного роста с мужем, отличалась более коренастым телосложением, а ее лицо, с которого смотрели голубые глаза, при обычных обстоятельствах, наверное, радовало румянцем и свежестью, как у любого, кто много времени проводит на воздухе. Однако сейчас оно было полно тревоги, как и у мистера Фитцджеральда, который взволнованно шагнул вперед, заламывая руки.
— Мистер Лоу? — спросил он, поочередно оглядывая нас.
Наш спутник кивнул:
— Я Флаксман Лоу, а эти джентльмены — мистер Холмс и доктор Ватсон. Судя по словам вашего кучера, нас здесь ждут.
— Да-да, конечно… Господи, неловко вышло… Сам не знаю, как я мог так ужасно ошибиться. Дата… Конечно, я указал неверную дату в своем письме к вам, мистер Лоу, и только поговорив с женой, понял, что произошло. Мы не хотели… То есть мы собирались… но такая страшная путаница…
Он замолчал, и на его лице появилось выражение покаянное до комичности. Женщина уверенно шагнула вперед и взяла его за руку.
— Джентльмены, мой муж прав, утверждая, что ситуация крайне неловкая, но подобное случается и в самых добропорядочных домах. Я полагаю, что вы, услышав нашу историю, простите нас. В последнее время дела обстоят довольно… — она замялась, словно подбирая подходящее слово, — удручающе, и нам так хотелось найти выход, что мы действовали независимо друг от друга. Результат вы видите. Естественно, мы поймем, если один из вас решит сейчас же уехать.
— Объяснения ни к чему, — ответил Холмс, и Лоу кивнул. — Мой друг и я прежде не были знакомы с мистером Лоу, но счастливая судьба предоставила нам возможность обсудить случившееся — в той мере, в какой оно нам известно, — по пути сюда. Думаю, могу без опасений сказать, что мы не видим никаких сложностей в том, чтобы объединить усилия.
— Мистер Холмс прав, — добавил Лоу. — Хотя наши взгляды на некоторые вещи различаются, мы едины в решимости положить конец вашим проблемам.
— Спасибо, джентльмены, — с явным облегчением сказал хозяин. На мгновение чувство тревоги его покинуло, и я увидел следы хорошего настроения, которое, как я подозревал, обычно было ему свойственно. — Мне не хватает слов, чтобы выразить нашу радость. Конечно, следует объяснить, из-за чего…
— Да, следует, — твердо, но благожелательно прервала его миссис Фитцджеральд. — Однако я не считаю, Джон, что дорожка перед домом — лучшее место для объяснений.
— Конечно, ты права, дорогая. — Он с улыбкой повернулся к нам. — Простите меня еще раз за то, что забыл о хороших манерах. Горничная покажет ваши комнаты, а потом мы изложим все факты — в надежде, что вы прольете свет там, где мы видим лишь тьму.
Не прошло и получаса, как мы уже сидели за столом в приятно обставленной гостиной. Мистеру и миссис Фитцджеральд, похоже, доставлял удовольствие ежедневный ритуал с чаем и пирожными. Казалось даже, что их заботы и тревоги отошли на задний план, уступив место непринужденной беседе.
— Да, — ответил мистер Фитцджеральд на вопрос Лоу, — здесь действительно раньше было аббатство, хотя от него ничего не осталось, кроме нескольких реликвий, хранящихся в приходской церкви. Большей частью оно было разрушено в тысяча пятьсот тридцать девятом году, а то немногое, что осталось тогда — в основном конюшни и дом аббата, — давно исчезло. Последними были дальние хозяйственные постройки; по слухам, один старик в начале восемнадцатого века еще мог указать местонахождение некоторых из них, но это знание, похоже, умерло вместе с ним. Не могу представить себе другого монастырского здания, о котором не сохранилось бы абсолютно никаких сведений.
— Значит, вы интересуетесь подобными вещами? — спросил Холмс.
— Весьма умеренно. У меня хватает свободного времени и возможностей, а кроме того, мрачные темы мне по душе. Часть этого дома была построена вскоре после того, как окончательно разрушилось аббатство, и подозреваю, что при строительстве использовалось немало камней, оставшихся от прежнего монастыря, — отсюда и название дома. В семнадцатом веке его перестроил Иниго Джонс, [7]так что мы владеем весьма интересным историческим памятником.
— И похоже, кое-чем еще, — сказал Лоу. — Однако в ваших письмах мало что говорится на этот счет.
На лицо мистера Фитцджеральда набежала тень, а его жена с громким звоном поставила чашку на блюдце.
— Да, — после короткой паузы ответил хозяин дома, словно собираясь с силами. — Дело в том, джентльмены, что мне… нам было трудно изложить в письме все факты.

— Полагаю, мой муж имеет в виду, — подхватила миссис Фитцджеральд, — что недавние… события, будучи изложенными на бумаге, показались бы до смешного нелогичными тому, кто не пережил их сам.
— Уверяю вас, миссис Фитцджеральд, — горячо заявил Лоу, — что никто из нас не станет над вами смеяться. Мне кое-что известно о человеке, жившем здесь ранее, и я рассказал мистеру Холмсу и доктору Ватсону о связанных с ним фактах и обстоятельствах его смерти. В том нет ничего забавного.
Муж и жена переглянулись.
— Мы оба согласны, — сказала миссис Фитцджеральд, — что Джулиан Карсвелл — или, скорее, нечто, имеющее к нему отношение, — в некоторой степени является причиной происходящего, но наши мнения насчет того, как или почему это происходит, различны. Мне кажется, всему есть логическое объяснение, а мой муж полагает, что… — Она замолчала, словно не зная, как продолжить, или не желая озвучивать мысли мужа.
Мистер Фитцджеральд пришел ей на помощь:
— Элизабет хочет сказать, что, по моему мнению, мистер Карсвелл, хоть его и нет в живых, продолжает влиять на происходящее в его бывшем доме. — Он неискренне рассмеялся. — Мой отец был ирландцем, а мать — валлийкой, так что, джентльмены, я в немалой степени унаследовал готовность верить в то, что презирают другие.

— Может быть, — слегка раздраженно заметил Холмс, — мы все-таки послушаем, что произошло, чтобы иметь представление, зачем нас сюда пригласили?
— Конечно, мистер Холмс, — ответила миссис Фитцджеральд. — Мне начать?
— Прошу, дорогая, — сказал ее муж. — По поводу фактов у нас расхождений нет, а ты сумеешь рассказать намного лучше меня.
Лоу и Холмс откинулись на спинки кресел. Лоу закинул руки за голову, Холмс сплел перед собой пальцы, полуприкрыв глаза. Я тоже поудобнее устроился в кресле, и миссис Фитцджеральд повела свой рассказ.
— Как вы знаете, джентльмены, мы живем тут недавно. Моя семья — выходцы из Уорвикшира, и я мечтала сюда вернуться. Поэтому, когда мы услышали, что аббатство Лаффорд продается, сразу воспользовались этой возможностью. Довольно скоро выяснилось, что в поселке не лучшим образом относятся к прежнему владельцу, о котором было известно лишь то, что он поехал отдыхать во Францию и внезапно умер. Поскольку наследников не оказалось, дом и имущество выставили на продажу. Мы присутствовали на аукционе, как и множество окрестных жителей — большинство из них, полагаю, пришли только для того, чтобы самим увидеть дом, так как прежний владелец тщательно оберегал свое уединение и не отличался гостеприимством по отношению к соседям. Ходили слухи о неких хранящихся в доме сокровищах, хотя вряд ли что-то из проданного заслуживало подобного названия.
Когда все вещи мистера Карсвелла были распроданы, нам, естественно, захотелось поскорее вселиться, но обстоятельства этому помешали. Хотя дом пребывал в неплохом состоянии, он требовал кое-какого ремонта, особенно комнаты, где, очевидно, предпочитал жить мистер Карсвелл. Похоже, он держал собаку, а может, и не одну — стенные панели в одной из комнат были исцарапаны до такой степени, что их требовалось заменить. Нелегко оказалось избавиться и от мебели — некоторые покупатели вскоре передумали и отказались ее забирать. В конце концов мы оставили себе пару предметов, а прочее сбыли с рук как смогли.
— Не забудь про рабочих, дорогая.
Миссис Фитцджеральд вздохнула.
— Как я могу забыть? Ремонт, в котором, по словам бригадира, не было ничего сложного, вдруг вызвал уйму проблем. Нанятые нами люди опаздывали или вообще не являлись, задерживались поставки материалов, не проходило и дня без неприятностей. Нас уверяли, что это все мелочи, и тем не менее радости это не доставляло. Казалось, ремонт уже никогда не закончится. В итоге нам пришлось заплатить сверх оговоренной суммы, и после этого работы были завершены, мы въехали в дом.
— Минуточку, — сказал Лоу.
Одновременно вмешался Холмс:
— Можно вопрос?
Детективы переглянулись, затем Лоу улыбнулся и махнул рукой.
— Прошу вас, мистер Холмс.
— Спасибо. — Мой друг повернулся к Фитцджеральдам. — Рабочие, которых вы наняли, были здешние или пришлые?
— Среди них было несколько местных жителей, мистер Холмс, — ответила миссис Фитцджеральд, — но других бригадиру пришлось приглашать издалека, некоторых аж из Ковентри. Как я уже говорила, к прежнему владельцу аббатства Лаффорд относились не лучшим образом.
— Уж точно не лучшим, если неприязнь сохранилась даже после его смерти, — заметил Холмс. — Вы оба были здесь, пока ремонтировался дом?
— Нет, это было бы слишком неудобно. Мы получали регулярные доклады от бригадира, а муж время от времени приезжал взглянуть, как идет работа — или, вернее, стоит на месте.
— Спасибо, — кивнул Холмс. — Мистер Лоу?
— Я хотел спросить насчет собак, — сказал Лоу, — тех самых, которые, по вашему мнению, попортили стены. Вы точно знаете, что Карсвелл держал собак?
— Нет, — медленно ответил мистер Фитцджеральд. — На самом деле мне эти повреждения показались странными. Старый хозяин, по слухам, вовсе не принадлежал к числу любителей животных.
— А повреждения были везде или в определенном месте?
— И опять-таки весьма странно, мистер Лоу. Вряд ли собаки станут царапать стены только в одном месте, но повреждения имелись только в комнате на втором этаже, с видом на парк. Насколько мы поняли, Карсвеллу она служила кабинетом.
— Будьте любезны, опишите эти повреждения.
— Как сказала моя жена, собаки царапали снизу стенные панели, причем достаточно глубоко, — потому и пришлось заменить облицовку.
— То есть никаких царапин не осталось?
Миссис Фитцджеральд судорожно вздохнула, а лицо мистера Фитцджеральда, и без того бледное, побелело еще больше. Он ответил не сразу.
— Мистер Лоу, когда мы только переехали, я бы сказал «нет» — никаких следов не осталось. Однако потом они… появились снова.
— Появились снова? — резко спросил мой друг. — Что вы имеете в виду?
— Я сейчас к этому подойду, мистер Холмс. — Миссис Фитцджеральд помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем продолжила: — Как я уже говорила, мы переселились в аббатство. Сперва все шло хорошо. Мы полностью отдались хлопотам по дому, а все странности приписывали тому, что он старый и еще кажется нам чужим. Однако мало-помалу мы осознали, что происходят действительно необычные вещи. Все началось с едва слышного звука в комнате наверху…
Вздрогнув, она замолчала, и мистер Фитцджеральд бросил на нее беспокойный взгляд.
— Элизабет, может, я продолжу?
— Да, пожалуйста, — тихо ответила она, передавая слово мужу.
— Сперва мы решили, что одна из горничных занимается уборкой, но затем поняли, что звуки слышны, когда в комнате никого не должно быть. Простите, джентльмены, что мы не сразу придали значение этому факту: он казался мелочью, на которую просто не обратили внимания.
Затем нам стал досаждать холодный сквозняк, постоянно гулявший в комнате. Возможно, для такого старого дома в этом не было ничего необычного, но в других местах мы ничего подобного не замечали. Более того, по словам моей жены, дом был достаточно прочным, и казалось тем более странным, что сквозняка нет нигде, кроме той комнаты. Мы проверили стены, окна и дверь, но причину не нашли. В комнате, которую я по примеру мистера Карсвелла использовал в качестве кабинета, стало неуютно, но была надежда, что с приближением весны сквозняки прекратятся. Однако они, напротив, усиливались.
Продолжали раздаваться и странные звуки — не всегда, но достаточно часто, чтобы внушить беспокойство. Мы убеждали себя, что это какой-то фокус, возможно связанный со сквозняками, но однажды вечером они стали намного отчетливее и характернее — их уже нельзя было спутать с человеческими шагами. Казалось, что по полу, еле волоча ноги, передвигается большая собака. Я поднялся наверх, но ничего не увидел, хотя у меня возникло чувство, что я был в комнате не один.
Потом однажды к нам пришла горничная, вся в слезах, и сказала, что поднялась в комнату, намереваясь наполнить ведерко для угля, но вдруг услышала нечто вроде рычания крупной собаки. Она внимательно осмотрела помещение, решив, что туда забрело какое-то бродячее животное, но ничего не обнаружила и вернулась к своим делам. Внезапно она ощутила, как о нее потерлось что-то большое и мягкое — раз, затем другой, — словно мимо прошла собака, а затем повернула обратно.
Естественно, мы поднялись наверх — нам с трудом удалось уговорить Эллен вернуться, — но ничего не нашли. Мы сделали все возможное, чтобы успокоить девушку, жена повела ее в кухню отпаивать чаем, а я в последний раз огляделся вокруг и именно тогда увидел отметины на стене.
— Те самые следы когтей, на которые намекала ваша жена? — спросил Холмс.
— Да. Как мы уже объяснили, стенная облицовка в той комнате была полностью заменена, и я, помню, подумал, как хорошо постарались рабочие. Можете себе представить мое удивление и замешательство при виде новых отметин на дереве! Сначала я предположил, что это след случайного удара какого-то предмета о стену, но, присмотревшись, увидел, что следы достаточно глубоки, они ничем не отличаются от прежних царапин. Должен признаться, мистер Холмс, я испугался и порадовался, что моей жены нет рядом. Особенно учитывая то, что случилось затем. Пока я стоял и гадал, в чем дело, послышался шорох — такой звук могла издать собака или другое животное, поднимаясь и отряхиваясь. И я, прежде чем успел пошевелиться, сам почувствовал, как о меня потерся кто-то большой и мягкий.
— Вы что-нибудь видели?
— Нет, не видел, и признаюсь, что не рискнул там оставаться. Прежде чем успел что-либо сообразить, я уже был по другую сторону двери. Когда ко мне вернулась способность мыслить, я запер дверь и сообщил слугам, что мы какое-то время не будем пользоваться этой комнатой и о ней не надо беспокоиться.
— Слуги, — задумчиво проговорил Холмс. — Они раньше были с вами или работали у мистера Карсвелла?
— Никто из слуг мистера Карсвелла здесь не остался, — ответил мистер Фитцджеральд. — Их уволили сразу после его смерти, и, судя по тому, что я о них слышал, желания нанимать снова не возникло. Это были странные, необщительные личности, которых не любили почти так же, как и хозяина дома. Все здешние слуги приехали с нами, и я полностью им доверяю.
— Еще какие-нибудь неприятности случались? — спросил Холмс. — Вы не замечали, что ваши вещи кто-то трогал или вдруг что-то бесследно исчезло?
— Нет, мистер Холмс, — ответил мистер Фитцджеральд. — Все… неприятности ограничивались одной-единственной комнатой.
— В таком случае, думаю, нам следует взглянуть на эту уникальную в своем роде комнату, — сказал Холмс, вставая. — Покажите дорогу.
Следом за Фитцджеральдами мы поднялись по лестнице. Весенний день клонился к закату, и по всему дому зажглись лампы. Мне показалось, или в коридоре за дверью, перед которой остановились хозяин и хозяйка, действительно было чуть темнее? Похоже, та же мысль возникла у Флаксмана Лоу, который бросил взгляд в оба конца коридора, а затем на ближайший к нам светильник, выглядевший темнее других. Однако прежде чем я успел что-то сказать, мистер Фитцджеральд достал из кармана ключ, отпер и толкнул тяжелую дверь.
Мои лодыжки обдало холодным сквозняком, и я вздрогнул, словно ощутив в комнате чье-то присутствие. Судя по выражениям лиц моих спутников, они почувствовали то же самое. Признаюсь, я слегка колебался, прежде чем войти.
Комната была большая, с выходившими на лужайку широкими окнами; от облицовки стен словно исходило теплое свечение. Должно быть, днем здесь было приятно находиться, но в вечерних сумерках, когда светили только лампы, а в ушах еще отдавалась странная история, комната выглядела почти зловеще. Внезапно у меня возникло чувство, будто мы вторгаемся в хранилище мрачных тайн, и если бы кто-то предложил уйти, я бы охотно согласился. Однако Холмс и Лоу вышли на середину комнаты и остановились, обводя ее внимательным взглядом и изучая каждую деталь. Мой друг повернулся к мистеру Фитцджеральду:
— Где отметины, про которые вы говорили?
— Вот здесь, мистер Холмс.
Присев, он указал на стену возле камина, увенчанного полкой с резными украшениями в виде листьев и веток. Нашим глазам предстали глубокие царапины на дереве, действительно напоминавшие следы крупных когтей (мне бы не хотелось встретиться со зверем, который их оставил). Выпрямляясь, мистер Фитцджеральд посмотрел в сторону и издал негромкий возглас:
— Есть и новые!
— Вы уверены? — В голосе Лоу прозвучала тревожная нотка, не ускользнувшая от мистера Фитцджеральда.
— Абсолютно! В прошлый раз они заканчивались на этой панели, — показал он, — а теперь вы сами видите, что отметины идут дальше, до самого камина. Не понимаю! Всю последнюю неделю комната была заперта, и я уверен, что никто в нее не входил. Что это может быть?
— У меня есть идея, наверняка у мистера Холмса тоже, — негромко сказал Флаксман Лоу, — но нам еще предстоит узнать, насколько эти догадки совпадают. — Выпрямившись, он провел рукой вдоль отметин. Его взгляд упал на стоявший рядом большой письменный стол, как и камин, украшенный резьбой. — Вы говорили, что купили кое-что из мебели мистера Карсвелла. В том числе и этот стол, да?
Мистер Фитцджеральд ошеломленно уставился на Лоу.
— Да, но как вы узнали?
— Все просто, — сказал Холмс, подходя к столу. — Невооруженным глазом видно, что остальная мебель в комнате подобрана с точки зрения соразмерности и удобства, этот стол явно сюда не вписывается. Более того, здесь есть еще один стол, причем он постоянно используется, судя по лежащим на нем бумагам, перьям, чернильнице и прочим предметам. Первый же девственно чист, что наводит на мысль: он на самом деле не нужен, стоит здесь только из милости.
— Вы совершенно правы, — кивнул мистер Фитцджеральд. — Это один из предметов мебели Карсвелла, приобретенных нами, когда первоначальный покупатель без видимых причин отказался от них. В то время покупка казалась вполне разумной, но отчего-то… — Он не договорил.
— Вы обнаружили, что вам не очень хочется пользоваться этим столом, за ним неуютно, — подсказал Лоу.
— Именно, — благодарно подтвердил мистер Фитцджеральд. — Вещь, как видите, довольно симпатичная. Однако мне становилось не по себе каждый раз, когда я работал за столом Карсвелла, поэтому недавно я отказался от него в пользу другого стола.
Флаксман Лоу подошел к резному изделию и провел по нему рукой.
— Стол Карсвелла, — пробормотал он. — Весьма интригующе.
— Да, — решительно сказал Холмс. — Мало что может столько рассказать о человеке, как его письменный стол. Скажите, вы ничего в нем не находили?
— Это как раз и любопытно, мистер Холмс. Приобретая стол, мы убедились, что он пуст, — я специально проверил, не осталось ли там чего ценного, о чем следовало бы знать душеприказчикам. А несколько дней спустя попытался открыть один из ящиков, хотел в него что-то положить, и его заело. Я тянул и дергал, а когда в конце концов справился, нашел позади ящика листок бумаги. Должно быть, тот выпал и застрял.
— Этот лист все еще у вас? — быстро спросил Холмс.
Мистер Фитцджеральд кивнул в сторону своего стола.
— Я положил его к другим бумагам. Признаться, не понимаю — он ведь не представлял никакой ценности.
Подойдя к другому столу, он порылся в ящике. Мы стояли тесной группой, будто заговорщики, и ждали. Когда мистер Фитцджеральд вернулся к нам, в его руке был маленький листок пожелтевшей бумаги, который он отдал моему другу. Тот показал его остальным, и мы увидели написанные аккуратным почерком строки:
Nonne haec condita sunt apud me et signata in thesauris meis.
Mea est ultio et ego retribuam in tempore ut labatur pes eorum iuxta est dies perditionis et adesse festinant tempora.
— И что, скажите на милость, это означает? — озадаченно спросил я.
— Меня это тоже заинтересовало, доктор Ватсон. Боюсь, я успел изрядно подзабыть латынь, но, поразмыслив, я понял, что это слова из Вульгаты [8]— Второзаконие, глава тридцать вторая, стихи тридцать четвертый и тридцать пятый. Они переводятся так: «Не сокрыто ли это у Меня? Не запечатано ли в хранилищах Моих? У Меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступит уготованное для них».
Оба детектива вздрогнули, и я понял, что они лихорадочно размышляют.
— Хранилище, — задумчиво проговорил Холмс.
— Отмщение и воздаяние, — пробормотал Лоу.
Одновременно повернувшись, они вперились в ту часть стены, где остались самые четкие следы когтей. Мой друг взглянул на Флаксмана Лоу.
— Полагаю, мы думаем об одном и том же, мистер Лоу, — спокойно сказал он.
— Да, — ответил тот, — хотя подозреваю, что наши выводы слегка различаются. — Он повернулся к Фитцджеральдам, которые переводили ошеломленные взгляды с одного сыщика на другого, и обратился к хозяину: — Не могли бы вы принести топор и лом? Похоже, предстоит тяжелая работа.
— Э… да, конечно, — ответил мистер Фитцджеральд. — Но что вы собираетесь делать?
— Я… вернее, мы. Поскольку мистер Лоу, очевидно, пришел к аналогичному выводу: за этой стеной находится тайник. Ведь это внешняя стена, я прав?
— Да-да, верно, — сказала миссис Фитцджеральд. — Вы думаете, что…
— Слишком рано говорить, о чем я думаю, — мрачно ответил Холмс. — Но полагаю, разгадка тайны скрывается за стеной, и чем раньше мы это проверим, тем быстрее положим конец событиям, озадачившим вас обоих.
Мистер Фитцджеральд ушел за требуемыми инструментами, но оказалось, что необходимости в них нет. Пока он отсутствовал, Холмс и Лоу обшарили камин, водя руками по резной поверхности, и через несколько мгновений после возвращения хозяина мой друг удовлетворенно хмыкнул.
— Похоже, есть, — торжествующе проговорил он, и мы услышали щелчок, разлетевшийся эхом по всей комнате — такая в ней наступила тишина. Наши взгляды привлекла та часть стены, которую мы до этого исследовали. Не знаю, кто из нас больше удивился, когда панель слегка сдвинулась, словно невидимая сила толкала ее сзади. Похоже, именно эта мысль пришла в голову всем нам, поскольку несколько секунд мы не двигались с места. Наконец Лоу, за которым по пятам следовал мой друг, шагнул к стене, и они оба ухватились за движущуюся часть облицовки. Я пошел вперед с фонарем, за мной мистер Фитцджеральд; его жена стояла позади, с тревогой следя за нами.
Холмс и Лоу потянули за деревянную панель, та на миг замерла, словно ее удерживали с другой стороны, а затем с похожим на вздох звуком отошла от стены, открыв черный как ночь прямоугольник.
Все попятились, ощутив холодное дуновение. Затем мы подошли ближе, и я поднял фонарь, чтобы заглянуть внутрь.
Не знаю, что я ожидал увидеть, но в любом случае не то, что предстало моим глазам. В тайнике стоял маленький, похожий на жертвенник столик, на котором едва бы поместился человек. Над ним висел перевернутый крест из темного дерева, который Лоу с возгласом отвращения швырнул на землю. С края стола свисало нечто похожее на одеяния, на другом лежала книга в переплете из потрескавшейся и выцветшей черной кожи и стояли несколько флаконов с черной жидкостью. В верхних двух ящиках находились перья, чернила и листы тонкого пергамента. Когда открыли нижний ящик, Лоу что-то пробормотал — удивленно и вместе с тем удовлетворенно — и вытащил несколько блокнотов, связанных шнурком, который он перерезал перочинным ножом. Пролистав блокноты, он посмотрел на нас.
— Как я и думал, — спокойно сказал детектив.
— Да, — кивнул Холмс, — здесь именно то, что я ожидал найти.
Он указал налево. Повернувшись и посмотрев в узкую щель, мы увидели ряд грубых каменных ступеней, которые уходили вниз между внутренней и внешней стенами.
— Не сомневаюсь, — продолжал мой друг, — что эта лестница ведет к потайной двери во внешней стене дома или, возможно, к тоннелю, ведущему в некое уединенное место.
Мы помолчали, глядя в черную бездну, которая, казалось, поглощала свет фонарей. Нас снова обдало ледяным воздухом, и послышался едва уловимый звук, похожий на мягкие шаги. Лоу тотчас попятился от тайника, жестом велев нам последовать его примеру.
— Думаю, — с серьезным видом сказал он, — лучше закрыть это отверстие и запереть комнату до утра. А затем примем необходимые меры, чтобы избежать дальнейших неприятностей.
В столовой мы по общему молчаливому согласию воздержались от обсуждения занимавшей наши мысли находки в присутствии снующих слуг. После ужина миссис Фитцджеральд удалилась в гостиную, туда же вскоре последовали и мы, зная, что ей не меньше, чем мужу и мне, хочется услышать, что скажут два детектива. Когда всем налили кофе и бренди, а Холмс и Лоу раскурили свои трубки, мы поудобнее устроились в креслах. Лоу жестом уступил первенство моему другу, и Холмс обратился к нам.
— Мое знакомство с делом началось с личности покойного, никем не оплаканного бывшего владельца аббатства Лаффорд, мистера Джулиана Карсвелла. Если стряхнуть внешнюю шелуху, то, что я о нем узнал, сводится к следующему: это был достаточно богатый человек, имевший немало врагов, предпочитавший уединенную жизнь и умерший при обстоятельствах, которые вряд ли можно назвать обычными, но и чересчур загадочными считать не стоит. Вскоре после приезда я выяснил, что его дом, аббатство Лаффорд, был построен в те времена, когда некоторые семейства полагали целесообразным иметь в своем жилище потайную комнату, где можно было бы укрыться от любопытных глаз.
Нет никаких сомнений, что Карсвелл знал о ней — об этом свидетельствуют предметы, которые мы там нашли. Подозреваю, что по крайней мере одному из его слуг тоже было известно о потайной комнате, на случай, если хозяин дома вдруг окажется в ней заперт. По моему опыту, даже самые скрытные и неразговорчивые слуги при определенных обстоятельствах готовы поделиться сведениями, и меня вовсе не удивило, когда я узнал, что камера Карсвелла — о чем он, возможно, не подозревал — вовсе не являлась тайной для некоторых жителей поселка. Итак, мы имеем весьма скрытного и достаточно богатого человека, который внезапно умирает, а его прислуга почти сразу разбегается на все четыре стороны. Известно, что местный люд относился к нему не лучшим образом, и вполне вероятно, что кто-то из рабочих во время ремонта обнаружил тайник, а затем постарался затянуть работу, чтобы получить возможность обследовать его без спешки.
Что касается шагов, которые вы слышали, и холодного сквозняка, все это можно объяснить тем, что кто-то — возможно, не один, поскольку отчетливо звучали шаги двух разных людей, — использовал лестницу и тайную комнату, чтобы незаметно входить в дом и покидать его в поисках ценностей, которые, как он или они считали, могли быть здесь спрятаны. Вы, мистер Лоу, и вы, миссис Фитцджеральд, говорили о сокровищах. На мысль о них вас навели строки, найденные в столе Карсвелла. Однако известно, что среди имущества прежнего владельца не обнаружено ничего ценного. Следовательно, его богатство надежно спрятано, и некто, зная или подозревая это, решил продолжить поиски. Могу поспорить, что тайник, который мы нашли сегодня, не единственный в доме, и сокровища мистера Карсвелла рано или поздно будут найдены. Заделав же оба входа в потайную комнату, вы избавитесь от звуков, которые вас беспокоят.
— А как насчет того, что о меня будто кто-то потерся, мистер Холмс? — спросил мистер Фитцджеральд. — Эллен, горничная, почувствовала то же самое. Но мы никого не видели.
— Полагаю, у горничной чересчур богатое воображение, мистер Фитцджеральд. К тому же, по словам вашей жены, она переутомилась. Поднявшись в комнату, вы вспомнили ее слова, и простой сквозняк мог показаться вам призраком.
— А следы когтей и странная записка, которую мы нашли в столе? — спросила миссис Фитцджеральд.
За последний час ее настроение явно улучшилось, но во взгляде мужа читалась прежняя тревога.
— Это тоже легко объяснить. Записка, скорее всего, оставлена в насмешку над теми, кто вознамерится искать сокровища Карсвелла. Полагаю, если долбить облицовку стен долотом, на ней появятся следы, очень похожие на те, что мы видели. Человека, ищущего сокровища, вряд ли заботят оставляемые им на стенах борозды, а если их припишут сверхъестественным причинам, это позволит продолжать поиски, не опасаясь быть обнаруженным.
Холмс откинулся на спинку кресла. Миссис Фитцджеральд негромко хлопнула в ладоши.
— Спасибо, мистер Холмс, — тихо сказала она, — вы сняли огромное бремя с моей души. Я не сомневалась, что этим странным событиям найдется вполне естественное и логичное объяснение. Уверена, что вы пришли к правильному решению. Точно так же я уверена, что, если мы последуем вашему совету и хорошенько замуруем тайник, больше ничто не побеспокоит нас в аббатстве Лаффорд.
— Обязательно замуруйте, — сказал Флаксман Лоу, внимательно выслушавший объяснения моего друга, — но прежде уничтожьте все, что мы нашли в тайнике, как и письменный стол, и любые другие вещи, принадлежавшие Карсвеллу. Сожгите их, и чем скорее, тем лучше.
— Почему, мистер Лоу? — спросил мистер Фитцджеральд.
Он тоже внимательно слушал Холмса, но, похоже, слова моего друга убедили его меньше, чем жену.
— Я считаю, что Джулиан Карсвелл был воплощением зла и все, что с ним связано, несет на себе отпечаток этого зла. Так будет продолжаться, пока эти следы не уничтожит очистительная стихия огня. Только тогда придет конец вашим тревогам. — Детектив бросил взгляд на моего друга. — Мы с Холмсом едины во мнении, что причиной всех неприятностей в этом доме является Карсвелл, но я отвожу ему куда большую роль, нежели мой коллега. Карсвелл не только посвятил жизнь изучению магии, но и практиковал ее сам. Как и многие до него, он верил, что способен управлять выпущенной на свободу черной стихией. Как и многие до него, он слишком поздно обнаружил, что совершил роковую ошибку.
Мы знаем, он был человеком злобным, но при этом весьма умным. Его обуревало желание защитить и сохранить принадлежавшую ему тайну. Он написал книгу о колдовстве и, по слухам, готовил — хотя, возможно, не закончил — второй том. Разве для такого, как он, не была бесценным сокровищем его собственная рукопись? Годы работы и весьма дорогостоящей учебы сделали его труд величайшей драгоценностью. Полагаю, Карсвелл постарался, чтобы в прошлом июле, во время его отсутствия, рукопись… тщательно охранялась. Конечно, он не мог предвидеть, что никогда не вернется, а поставленный страж продолжит исполнять свой долг, не ведая о смерти хозяина.
— Вы говорите о некоем страже, — негромко произнес мистер Фитцджеральд. — Кого конкретно вы имеете в виду?
Флаксман Лоу пожал плечами.
— Стражи могут принимать любые формы и обличья, — ответил он, — в зависимости от опыта и смелости тех, кто их вызывает. То, что Карсвелл был знатоком магии, не подлежит сомнению — это подтверждается смертью человека и тем, что другому человеку едва удалось ее избежать. Думаю, Карсвелл вызвал стража, имевшего знакомый ему облик, возможно похожего на большую собаку. Именно ей мы обязаны следам когтей на стенах, шорохом лап и студеным сквозняком, который вы ощущали, — явления подобного рода часто сопровождаются похолоданием, иногда серьезным. Мне кажется, что рабочие вряд ли обнаружили тайник: в нем все выглядит нетронутым, к тому же сомневаюсь, что подобная находка могла остаться в секрете. Дверь, как мы видели, устроена достаточно умно, скорее всего, рабочие ее просто не заметили.
— Но почему этот страж не выходил за пределы комнаты? — спросил мистер Фитцджеральд.
Как и его жена ранее, он выглядел намного лучше, чем в момент нашего приезда, — надежда избавиться от хлопот, последовав совету Лоу, явно принесла ему облегчение.
— Трудно сказать, не зная в точности, как его вызвал Карсвелл. Однако мне известно, что на подобные существа приходится накладывать серьезные ограничения, чтобы они не обратились против своего создателя. Возможно, страж Карсвелла не мог покинуть ближайших окрестностей того места, где хранилось сокровище его хозяина. — Лоу сделал паузу, задумчиво глядя на супругов. — Судя по тому, как менялись звуки, он постепенно набирал силу, и очень хорошо, что мы успели вовремя, прежде чем он стал еще могущественнее.
— А что вы скажете о записке, мистер Лоу? — спросил хозяин дома.
Детектив слегка улыбнулся:
— Я тоже считаю ее насмешкой, хотя интерпретирую несколько иначе, чем мистер Холмс. Он ухватился за слово «хранилище», а меня привлекло слово «отмщение», а также упоминание о том, что «скоро наступит уготованное для них».
Все замолчали, обдумывая услышанное. Судя по лицам мистера и миссис Фитцджеральд, их тревоги если и не сгинули, то изрядно ослабли. Мистер Фитцджеральд явно был готов поверить в объяснение Флаксмана Лоу, в то время как его жена считала, что истинную разгадку нашел Шерлок Холмс. Похоже, тот прочитал мои мысли, поскольку рассмеялся и сказал:
— Что ж, у нас есть две разгадки и три слушателя. Я знаю, что двое из вас уже составили свое мнение, так что решающий голос за доктором Ватсоном. Что скажете, мой друг? Огласите ваш вердикт.
Я перевел взгляд с одного сыщика на другого. У них схожие методы, и оба уверены в своей правоте, сколь бы ни различались данные ими объяснения. Глубокий вздох…
— Сейчас я рад, что мои предки были шотландцами, — сказал я, — поскольку это позволяет мне честно ответить: «Вина не доказана». [9]И не более того.
Об этом странном деле остается рассказать немного. На следующее утро, как только рассвело, мы тщательно обследовали потайную комнату, но не нашли ничего нового. Каменные ступени в толще внешней стены, как мы и подозревали, вели вниз, к тоннелю, заканчивавшемуся в хозяйственной постройке неподалеку от дома. Подземный ход был в прекрасном состоянии, и это лишь утвердило Холмса во мнении, что его догадка об искателях сокровищ верна. Лоу ничего не сказал по сему поводу, но я заметил, что он долго разглядывал пол тоннеля, на котором отсутствовали следы недавнего пребывания человека. Хозяева надежно заделали входы в комнату и подземелье, но лишь после того, как были преданы огню все найденные в тайнике и кабинете вещи Карсвелла.
С тех пор я не слышал, чтобы Фитцджеральдов что-либо беспокоило. Не слышал и о том, что в доме нашлись сокровища.
Пожалуй, стоит упомянуть еще об одном. У нас оставалось немного времени до поезда, и мы вместе с Лоу отправились в маленькую приходскую церковь, где хранились кое-какие реликвии, оставшиеся от прежнего аббатства Лаффорд. Там мы с удовольствием провели полчаса, любуясь церковью и ее убранством. Когда Холмс вышел на улицу, давая понять, что пора идти на станцию, я огляделся в поисках Флаксмана Лоу и обнаружил, что тот вглядывается в стеклянную витрину. Когда я подошел, он с улыбкой повернулся ко мне.
— А, доктор Ватсон, — сказал детектив. — Или вас теперь следует называть присяжным заседателем? Вы все еще считаете, что преступление не доказано, или передумали?
— Не знаю, — честно ответил я, покачав головой. — Я уже много лет работаю с Холмсом, и мне его точка зрения импонирует — нет ничего такого, что не поддавалось бы логическому и рациональному объяснению. И все же… — Я немного помолчал. — Думаю, мое воображение не богаче, чем у Шерлока Холмса, и мне не свойственны глупые фантазии. Однако должен признаться: когда мы стояли перед той дверью, я бы многое отдал, чтобы туда не входить. А пока были внутри, меня не покидало ощущение, что, кроме нас, там есть… кто-то еще — жуткий и зловещий. — Я вздохнул. — Не знаю… Но я готов рассмотреть все обстоятельства. И вероятно, позволю себя переубедить.
— Спасибо, — тихо проговорил Лоу, протягивая мне руку. Затем его взгляд снова упал на витрину, и детектив показал на один из лежащих там предметов. — Прежде чем вы подошли, я читал этот текст, — сказал он. — Это реликвия аббатства Лаффорд, изразец пятнадцатого века. Текст на почти забытом среднеанглийском, но рядом есть перевод. Интересно, видел ли его Карсвелл? Но даже если видел, что маловероятно, наверняка не внял предостережению.
Взглянув на табличку, я прочитал:
Задумайся, человек, — жизнь твоя не вечна. Уверен ты можешь быть лишь в том, что сделал сам, но одной судьбе известно, что оставишь ты потомкам.