"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

понедельник, 21 апреля 2014 г.

М.Гочарова "Собака"

Собака

Исключения бывают из всех законов и правил. Вот, например, закон, что хозяева похожи на своих собак. И наоборот. Есть такое? Киваете. Есть.
Возьмем, например, доктора Карташова и его овчарку Киму. Во-первых, мощь и энергия, стремление к природе. Склонность к романтике. Прическа и глаза. А во-вторых, нежная, всепоглощающая любовь к сельди атлантической пряного посола. Ну и общая ненависть к овсянке. Мало?
Тогда посмотрите на Чернышову и ее японского хина. Их же путают!
Ну а у Вандорских вообще. «Иди сюда, кобель пьяный!» — кричит Вандорская. Что б вы думали? Идут оба — и Вандорский, и Ушик, дог.
Но я не об этом. Не об этом. Об исключениях.
Лазарь Наумович Собельман — гигант силы немереной, хоть и пенсионер. Но в прошлом боксер. А боксеров в прошлом не бывает. Как и учителей, разведчиков или мясников. Так ведь? Одним словом, Лазарь — Самсон-борец. А его собака? Какая-то помесь блохи и хомяка. Но она, эта помесь, растопила Лазарево сердце и оказалась последней, самой пронзительной, жалостливой и нежной его любовью.
По давней привычке к порядку Лазарь называл жену Женой, сына Сыном, кота Котом, а тещу — опять же исключение — именовал почтительно Мамашей. Соответственно собака получила имя Собака.
— Лазарь! — говорили ему друзья. — Это никогда не станет овчаркой, Лазарь. Тебя обманули. Отдай это где взял.
— Нет! — решительно ответствовал Лазарь. — Он остается. Собельманы своих решений не меняют.
Что говорить, Собака, ласковый, любящий, преданный, забрал душу. И после того как Собака переболел какой-то мучительной собачьей болезнью, Лазарь стал звать его на «вы».
Умнейший парень, Собака умел выполнять все команды. Лучше всего у него выходила команда: «Чужой!»
— Чужой! — И Собака моментально прятался в самое укромное место, пролезая в невероятные углы и щели.
И еще замечательная команда: «А где любимый Собака чемпиона республики в среднем весе боксера Лазаря Собельмана?» И Собака мчался к хозяину, заливисто лая и прыгая, радостно лизал Лазаря в нос и приговаривал собачьи нежности. Ну не счастье ли?
Остальные команды Собака выполнял разом, быстро: садился, ложился, подавал голос, укладывался на спину, закрывал лапками глаза — «Ах-я-так-хорош!».
Ну да, не овчарка. Но как он умел слушать и сопереживать: вертел головой, водил ушами, подымал брови, постанывал, взвизгивал и пожимал плечами. Тихо, вы! У кого нет и никогда не было собаки. Да, и пожимал плечами!
И надо ж было, чтоб фотограф Ткач в похмельном гневе пнул Собаку. Просто так пнул, ни за что. Собака завизжал от боли и обиды и быстро выполнил команду «Чужой!».
— Убью, — кротко пообещал Лазарь, — убью. Если не извинишься.
— Ну извини, Наумыч, — миролюбиво заворчал Ткач.
— У Собаки, у Собаки проси прощения.
— Щас! — пообещал Ткач. И назвал адрес, куда идти Лазарю, Лазаревой собаке, Лазаревой Мамаше и прочей родне оптом.
— Убью, — тихо попрощался Лазарь. И добавил: — Собельманы своих решений не меняют.
На следующее утро Лазарь выгуливал Собаку рядом с фотоателье Ткача.
— Убью, — поздоровался Лазарь. — Если не извинишься.
Ткач огрызнулся, но торопливо скрылся за дверью.
Через день Лазарь пришел к Ткачу на работу фотографировать Собаку. Все как полагается. Оплатил у приемщицы заказ на фотографии.
— На паспорт, — приветливо попросил он Ткача, а Собаку усадил в кресло. — Собака, сидеть!
Собака сел, лег, тявкнул, перевернулся на спину и закрыл лапками глаза.
— Так как?.. — робко возмутился Ткач. — Он… он же все лицо закрыл… руками… этими… лапами…
Лазарь любовно усадил Собаку. Пригладил ему чубчик:
— Ну давай, фотографируй. А то, если не извинишься, знаешь сам, Собельманы своих решений не меняют. Кто ж тогда сделает нам фотографии любимого Собаки чемпиона республики в среднем весе? Правда, Собака?
Собака пожал плечами.
Вечером Ткач ждал Лазаря во дворе.
— Слышь, Наумыч, может, мировую, а?
— Ты, Ткач, конечно, умный. Но с креном в прогрессирующий идиотизм. Я ж тебе сказал, Собельманы…
— Да, да… — уныло кивнул Ткач. — Но как же… у собаки…
— Ну, ты иди, думай пока…
Лазарь истязал Ткача больше недели: гулял под окнами, приходил переделывать фотографии Собаки, потому что Собака там был на собаку не похож. Напоминал, что Собельманы своих решений не меняют.
Ткач перестал спать, есть и даже пить. Бегал муравьиными дорожками от Лазаря и Собаки. Он уже твердо усвоил, что Собельманы своих решений не меняют.
В воскресенье Ткач нарядился. Как будто шел просить Собакиной руки и сердца. Лазарь открыл на стук.
— Тебе кого?
— Так это… — переминался Ткач, — я… извиниться… Так что… может…
— А где любимый Собака чемпиона республики в среднем весе боксера Лазаря Собельмана? — ласково позвал Лазарь.
Собака вышел в прихожую, настороженно и вопросительно глядя на хозяина.
— Ну?! — молча, бровями, спросил Лазарь.
— Ну?! — молча, бровями, спросил Собака.
— Это… — засопел Ткач. — Собака… Извини, блин… Я… это… больше не буду…
Лазарь и Собака посмотрели друг на друга. Лазарь вопросительно мотнул Собаке головой. Собака пожал плечами.
Ткач уходил. Но не было облегчения в его душе. Одна растерянность и смятение. Растерянность. И смятение.