"...читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя". Эмиль Мишель Чоран

суббота, 29 марта 2014 г.

Эми Майерс "Сорок шестой день рождения"

Лишь недавно, после шокирующего известия об убийстве короля Италии, мой дорогой друг Шерлок Холмс наконец позволил мне поведать историю визита короля Гумберта в Чартэм-Бичс, состоявшегося 14 марта 1891 года по случаю его сорокашестилетия. Не преувеличу, заметив, что без вмешательства Холмса наша империя могла потерять дружеское расположение одного из своих лучших европейских союзников, причем в самое неподходящее время. Впрочем, и сейчас, спустя десять лет, после недавней смерти королевы, кто возьмется предсказать, какие беды и тревоги нас ожидают?

Это дело, как и множество других, началось в старой квартире на Бейкер-стрит. Моя жена отсутствовала, а я спокойно завтракал в обществе Холмса, когда дверь отворилась и вслед за миссис Хадсон вошли два чрезвычайно взволнованных джентльмена: первый весьма пожилой, в строгом фраке и цилиндре; второй одет так же, но моложе и с великолепными усами. Первого я узнал сразу — лорд Холдхерст, министр иностранных дел тогдашнего правительства.
— Лорд Холдхерст, какая высокая честь для нас! И если не ошибаюсь, его сиятельство посол Италии, — поприветствовал вошедших Холмс. — Субботним утром вас наверняка привело сюда дело чрезвычайной важности. Прошу садиться!

— Это в самом деле его сиятельство граф Панелли, — представил своего спутника лорд Холдхерст.

— Синьор Холмс, прошу нас простить, если это возможно, — сказал посол, сильно волнуясь, — за визит без предупреждения и в столь ранний час, но наше дело требует безотлагательных мер.

Лорд Холдхерст вопросительно посмотрел в мою сторону.

— В присутствии доктора Ватсона вы можете говорить абсолютно свободно, — заверил Холмс. Сам он остался на ногах — верный признак того, что его великий ум готов приступить к работе. — Итак, чем могу быть полезен?

— Несомненно, вы слышали, что король Италии Гумберт прибыл в Лондон, — начал лорд Холдхерст. — Сегодня он отмечает свое сорокашестилетие и окажет мне честь присутствием на торжественном банкете в моей резиденции. Это Чартэм-Бичс в Суррее.

— Но случилось ужасное! — воскликнул граф, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

— Мистер Холмс! Сегодня утром я получил вот это. — Лорд Холдхерст протянул моему другу письмо.

Тот быстро прочел и сказал:

— Ватсон, написано по-итальянски. Грубые угрозы: «Мы видели кровь, и кровь увидят сегодня. Вива Сицилия!»

— Лорд Холдхерст, вы воспринимаете подобное серьезно? — осведомился Холмс. — Написано скверно, бумага куплена в дешевой лавке. Полагаю, вы получаете много таких угроз.

— Да, но игнорировать их я не имею права. Гумберт, король Савойский, а теперь и Итальянский, всегда опасался покушений. И они, как вы, должно быть, знаете, случались не раз. Наверняка вам, мистер Холмс, известно и то, что не все бывшие независимые итальянские королевства рады стать частью единой Италии. Некоторые их подданные не желают видеть своим сюзереном савойский дом и готовы на все, чтобы вернуть свободу — как они ее понимают, разумеется. Для Англии же исключительно важна объединенная Италия.

— Да, конечно. — Холмс нахмурился. — И все же я не вижу надобности в моем присутствии. Скотланд-Ярд и местная полиция способны защитить его величество.

— Напротив, ваше присутствие совершенно необходимо! — возразил лорд Холдхерст. — На сегодняшний банкет приглашены посланники некоторых государств…

— Давайте же, лорд Холдхерст, перейдем прямо к делу, — перебил Холмс, не особенно церемонясь. — Если оно срочное, я хочу знать факты. Несомненно, вы упомянули посланников Германии и Австро-Венгрии — партнеров Италии по Тройственному союзу, куда Британия не входит. Члены Тройственного союза гарантируют друг другу безопасность в случае угрозы со стороны Франции либо кризиса на Балканах. Хотя, как мне кажется, не в случае угрозы со стороны России.

— Мистер Холмс, это верно, — подтвердил лорд Холдхерст. — Но не всем известно, что позднее Британия и Италия заключили союз с целью обеспечить безопасность на Средиземном море. Италия была и остается заинтересованной в дружественных отношениях с Англией, она не поддержит никакую агрессию против нас. Премьер-министр полон решимости сохранить этот союз. Но если мы в самые кратчайшие сроки не отреагируем на угрозу, отношения с Италией осложнятся и он может разрушиться. Чему, несомненно, обрадуется Франция.

Я заметил недовольный взгляд Холмса — этой зимой он выполнял задание правительства Франции.

— Полагаю, если угроза и существует, то она идет со стороны России, а не Франции, — заметил он.

Лорд Холдхерст немного поколебался, но все же решил высказаться начистоту.

— Мистер Холмс, вы правы. К сожалению, мой сосед, граф Литвов, близкий к царствующему дому Романовых, будет присутствовать на банкете. Поэтому необходимо сделать все, чтобы торжество прошло без неприятных происшествий. Мы с графом Панелли считаем, что за письмом с угрозой стоит анархист Джузеппе Рапалло. По нашим сведениям, он сейчас в Лондоне.

— Мистер Холмс, король Гумберт — человек искусства, — пояснил граф. — Он считает себя воплощением нового Ренессанса и символом объединенной Италии. Оттого и банкет запланирован в стиле эпохи Возрождения: на стенах столовой будут развешаны картины того времени, от ее величества его величеству преподнесут драгоценный перстень пятнадцатого столетия, а от премьер-министра — раннее издание сонетов Шекспира. Даже меню составлено из ренессансных деликатесов. Ничто не должно омрачить столь изысканный праздник! Уже привлечен инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд со своими людьми. Он знает, где искать Рапалло, но анархист слишком хитер, чтобы совершать покушение самому. Для предотвращения его преступных замыслов необходимо ваше присутствие!

— Да-да. — Холмс нетерпеливо помахал письмом. — Но эта угроза слишком грубая и расплывчатая.

— Полагаете, глупая шутка? — спросил граф с надеждой.

— Боюсь, что нет. Несомненно, на короля будут покушаться. Самое любопытное в этом письме как раз то, что из него однозначно следует.

— То, что его автор — Джузеппе Рапалло?! — в ужасе воскликнул граф.

— Именно. Однако меня интересует не столько авторство, сколько причина написания этого письма. Зачем посылать предупреждение, если главное при подготовке покушения — скрытность? Полиция обыскивает дом?

— Да. Большинство гостей приедут после обеда, но его величество прибудет для официальных переговоров в одиннадцать утра. Мистер Холмс, мой экипаж ждет снаружи. Прошу вас немедленно отправиться со мною в Суррей!

Я поспешил за револьвером, но мой друг не двинулся с места.

— Холмс, вы возьметесь за это дело? — спросил я озабоченно.

И очень обрадовался, когда Холмс все-таки встал. Однако я услышал, как он пробормотал вполголоса: «Простите, что за дело?»

— То дело, мистер Холмс, — холодно ответил расслышавший его слова лорд Холдхерст, — которое может очень серьезно повлиять на будущее нашей страны.

Весна еще не украсила деревья свежей листвой, но сады на въезде в Чартэм-Бичс впечатляли. Однако я обращал на них не слишком много внимания, погруженный в раздумья о странности дела, предстоящего нам с Холмсом. Я знал: усадьба графа, построенная около века назад, с ее классическими пропорциями и мягкими очертаниями, величественная и представительная, как нельзя лучше подходила для приема высокого гостя. Когда мы миновали ворота, лорд нахмурился — створки распахнуты настежь, и ни следа привратника, хотя уже было без нескольких минут одиннадцать.

— Где Фелпс?! — крикнул лорд Холдхерст. — Здесь должен дежурить полицейский!

Он хотел остановить экипаж, но Холмс посоветовал этого не делать.

— Нельзя терять ни минуты! — воскликнул он. — Кучер, гони! Молю Бога, чтобы не оказалось слишком поздно!

Граф Панелли прослезился от нервного напряжения, а лорд Холдхерст, обычно скрывавший чувства, побледнел.

Экипаж понесся ко входу в усадьбу, а Холмс спросил:

— Тот большой белый особняк вдалеке — усадьба графа Литвова?

— Увы, да. Хотел бы я, чтобы он поселился где-нибудь в другом месте. В Брайар-Гранж он переехал недавно.

— Тем не менее вы полагаете, что за угрозой стоит Рапалло? — нахмурился Холмс.

— Да. Хотя Литвов, несомненно, обрадуется удачному покушению.

— Кому известны ваши планы по устройству банкета?

— Естественно, графу Панелли. Моему секретарю мистеру Майклу Энтони — он отвечает за организацию приема, украшение усадьбы и подарки. Также секретарю его величества, синьору Карло Мандези, который передает мистеру Энтони пожелания его величества касательно гостей.

Когда экипаж повернул и мы наконец увидели усадьбу, никто не рискнул заговорить. Слышался беспорядочный тревожный шум, и вокруг носились, кажется, все полисмены Скотланд-Ярда и Суррея. Как мы и опасались, они столпились вокруг роскошной кареты.

— Где его величество?! — закричал в отчаянии граф. — Что случилось?

Лицо лорда Холдхерста сделалось пепельно-серым. Холмс выскочил из экипажа, я следом.

— Это невозможно, невозможно… — прошептал лорд, чуть не плача.

Мы с Холмсом поспешили к помпезной королевской карете и тревожно галдящей вокруг нее толпе. Я заметил Лестрейда, столь же сконфуженного и растерянного, как и остальные. И неудивительно: дверь кареты была открыта, подножка выдвинута, и в проеме лежало тело.

Жуткое зрелище! Лица его величества мы не видели, но кровь обагрила внутренность кареты и теперь капала наземь, а по одежде расползалось кровавое пятно. Я поспешил исполнить свой долг: опустился на колени подле тела, желая проверить, осталась ли в нем хотя бы искра жизни. Лестрейд не стал мне препятствовать.

— Неприятное и странное дело, — заметил Холмс Лестрейду.

— Да, жуткое, но быстро разрешимое, — отозвался тот. — Это работа сицилийского анархиста Джузеппе Рапалло. Моя задача — вернуться в Лондон, куда он, несомненно, направился после гнусного убийства его величества. Кучер — наверняка его сообщник, он удрал, когда мы собрались вокруг кареты.

Я приподнял и перевернул тело. Увы, жизнь покинула его. И тут я услышал удивленный возглас лорда Холдхерста:

— Слава Господу, это не его величество!

— Даже я на мгновение усомнился в успешности нашего плана.

— Плана? — спросил Холмс резко. — Лестрейд, вы о чем?

— Я должен извиниться, — поспешно вмешался лорд Холдхерст, чтобы ответить прежде инспектора. — Мне казалось, что говорить о нем ранее не было нужды. Экипаж в самом деле королевский, но в нем ехал другой человек. Его величество прибудет в обычном экипаже к задним воротам усадьбы.

— Кто этот несчастный у наших ног? — осведомился Холмс.

— Секретарь его величества Карло Мандези.

— В самом деле, прекрасный план, не принявший во внимание безопасность менее значимой личности.

— Он погиб ради чести Италии! — выпалил граф.

— Несомненно. Но если бы вы посоветовались со мною раньше, честь Италии была бы защищена вместе с жизнью синьора Мандези.

— Мы поклялись его величеству хранить план в тайне, — объяснил Лестрейд. — Простите, мистер Холмс, но синьор Мандези охотно согласился сыграть предложенную роль. План был отлично продуман.

— Ваше последнее утверждение противоречит тому, что мы сейчас видим. И семья Мандези наверняка со мной согласится. Стоящие за этим дерзким преступлением люди выполнили свои угрозы — мы в самом деле увидели кровь. Простите, лорд Холдхерст, но мне кажется, не будет лишним удостовериться в успешном прибытии его величества в вашу усадьбу.

— Но ведь покушение не удалось, — пролепетал граф, бледнея.

В этот момент из дома выбежал обрадованный юноша и поспешил к лорду Холдхерсту.

— Сэр, его величество благополучно приехал! — выпалил он и замолк, уставившись на окровавленное тело секретаря.

— Мистер Энтони, спасибо, — сказал лорд Холдхерст. — Хотя произошедшее ужасно, полагаю, опасности для его величества больше нет.

— Сейчас нет, — заметил Холмс сухо.

— Убийц было двое, они сбежали, — уверенно заявил Лестрейд. — И сегодня уже не вернутся — здесь слишком много моих людей. Картина произошедшего ясна: убийцы одолели привратника и полисмена, совершили свое гнусное дело и, окровавленные, скрылись в лесу. Следовательно, мне остается вернуться в Лондон и арестовать Джузеппе Рапалло. Мистер Холмс, вы не откажетесь меня сопровождать?

— К сожалению, откажусь, — ответил мой друг. — Разве меня сюда позвали не для того, чтобы обеспечить безопасность его величества на праздновании его сорок шестого дня рождения?

— Это верно, — подтвердил лорд Холдхерст озадаченно.

— Праздник еще не закончился.
Лестрейд рассмеялся:

— Мои люди позаботятся о том, чтобы никто не вошел в усадьбу незамеченным.

— А как насчет угрозы изнутри?

— Мои слуги вне подозрений! — заверил лорд Холдхерст. — А других в усадьбе не будет, за исключением немногих личных слуг, приехавших с гостями, которые останутся до завтра.

— Ватсон, полагаю, для вас есть работа, — обратился ко мне Холмс. — Не могли бы вы убедиться в том, что среди личных слуг нет убийцы?

— Охотно, — согласился я. — А чем займетесь вы?

— Останусь здесь. Мне нужно кое-что сделать и кое над чем поразмыслить. Лестрейд, не откажите в любезности: когда вернетесь в Скотланд-Ярд, ответьте на мой вопрос, прислав сюда телеграмму.

Думать о чем-то постороннем, когда, по словам самого Холмса, жизнь его величества в опасности? Не поразительно ли? Однако, зная Холмса, я не стал озвучивать свои сомнения.

У меня редко выдавался более неприятный вечер. После того как тело секретаря увезли в полицейский морг, я наблюдал за приездом гостей и готовился к беседе со слугами. При всем желании помочь Холмсу задача определить возможного убийцу среди них казалась невероятно сложной. О чем спрашивать, что искать, к чему присматриваться? А Холмс исчез, и совета ждать неоткуда. К счастью, мне помог мистер Энтони. Он хорошо говорил по-итальянски, а многие из желающих остаться на ночь гостей были итальянцами. Я решил спросить про возможную связь с Сицилией. Так как письмо с угрозами послал ее уроженец Рапалло, искать сицилийский след логичнее, чем русский. Хотя Литвов, несомненно, заинтересован в раздоре между Англией и Италией.

Тем не менее я согласился с мистером Энтони: в письме говорилось «увидите кровь», и мы ее увидели. Убийцы вряд ли вернутся. Но со слугами мы все-таки пообщались. Правда, допросить двадцать человек оказалось весьма хлопотным делом. Мы закончили незадолго до начала банкета. Холмс вновь к нам присоединился и весьма похвально отозвался о выполненной работе.

— Прекрасно, Ватсон! — произнес он, внимательно выслушав мой рассказ. — Теперь у меня почти нет сомнений в подоплеке этого дела. Мистер Энтони, не могли бы вы показать банкетный зал, столь изысканно украшенный вами?

— С удовольствием, мистер Холмс!

Думаю, он, как и я, считал затею моего друга совершенно ненужной, но провел нас в зал, убранный воистину достойно короля, причем времен Ренессанса. Мистер Энтони с гордостью назвал украшавшие зал картины: портрет Лоренцо Медичи работы Лавинии Фонтана, полотна Джотто и Гирландайо. На столе для подарков лежал экземпляр первого издания сонетов Шекспира и подарок ее величества — золотой перстень чудесной работы с большим изумрудом. Банкетный стол, освещенный канделябрами со множеством свечей в дополнение к газовым рожкам по углам зала, радовал глаз. Свечи выгодно оттенят платья и фигуры дам, создадут интимную атмосферу, какой трудно достичь при ярком свете.

Холмс созерцал красоту почти равнодушно. А когда я спросил его мнение о зале, пробормотал: «Увидите кровь». Затем добавил:

— Мистер Энтони, когда начнется банкет?

— Через два часа, в восемь вечера, — ответил секретарь.

— К тому времени уже стемнеет. Полагаю, зажгут свечи?

— Конечно, — подтвердил мистер Энтони с некоторым высокомерием. — Но вам не следует опасаться вторжения убийц под покровом темноты.

— Сумрак скрывает лица, — возразил я.

— Конечно, Ватсон, конечно, — согласился Холмс, но я не почувствовал убежденности в его голосе.

— Холмс, вы ждете еще одного убийцу? — спросил присоединившийся к нам лорд Холдхерст.

— Я уверен, что посторонний человек в этот дом не проникнет, — ответил Холмс.

— Боже правый! Человек не проникнет?! — воскликнул я в ужасе.

Неужели Холмс ожидал гнусное и страшное существо, как в деле о пестрой ленте?

Лорд Холдхерст, будучи по понятным причинам весьма занят, хотел нас покинуть, но Холмс не позволил ему это сделать.

— Лорд Холдхерст, если вы хотите, чтобы его величество пережил сегодняшний вечер, останьтесь.

Шерлок потребовал, чтобы все мы стояли у входа в банкетный зал, а сам тщательно его осмотрел.

— Ватсон, разгадка где-то рядом, прямо здесь, — шепнул он мне.

Его взгляд упал на портрет.

— Ах да, Медичи, — сказал он тихо. — Лоренцо Великолепный. Теперь я вижу. О, Ватсон! Каким же я был глупцом!

— Чудесный портрет, — подал я голос.

— Да, мой друг, и он говорит не только о мастерстве автора.

— О чем еще?

— Об убийстве!

— Мистер Холмс, но убийствами знамениты не Медичи, а Борджиа, — растерянно заметил мистер Энтони.

— Медичи тоже. У власти их удерживала отнюдь не любовь к искусству.

— Мистер Холмс, урок истории может и подождать, — нетерпеливо заметил лорд Холдхерст.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — возразил мой друг.

— Банкет тщательно спланирован. Прежде всего мы позаботились о безопасности его величества. — В голосе лорда прозвучало раздражение.

— Убийство его величества тоже часть плана, — сказал Холмс сурово.

— И откуда ждать опасности?

— Отсюда! — Холмс выхватил перстень из ларца.

— Мистер Энтони, не вы ли выбрали этот перстень в подарок? — воскликнул мой друг. — Пожалуйста, наденьте его на палец!

Секретарь медленно и неохотно надел перстень, только из уважения исполняя явно бессмысленную просьбу.

— А теперь, мистер Энтони, я должен пожать вашу руку! — заявил Холмс, протягивая свою.

Побледнев, молодой человек отшатнулся и стянул перстень с пальца.

— Нет! — еле выговорил он, пятясь, и вдруг кинулся наутек по коридору.

— Ватсон, прикажите охранникам его задержать! — крикнул Холмс.

Я выбежал следом. Не прошло и пары минут, как мистера Энтони схватили два констебля. Когда я вернулся в зал, увидел там графа Панелли и весьма раздраженного лорда Холдхерста.

— Мистер Холмс, не будете ли вы любезны сообщить, в чем обвиняете моего секретаря? — Голос лорда прозвучал до крайности холодно.

— Граф, прошу, осторожнее, — предупредил Холмс. — На вашем месте я бы не стал рисковать, прикасаясь к этой вещи.

Нервный граф поспешно вернул перстень в шкатулку.

— Медичи, как и все правители того времени, нуждались в средствах тайной и не навлекающей подозрений расправы с врагами, — пояснил Холмс. — Одним из этих средств являлся такой перстень: его надевали на палец и радушно пожимали врагу руку. При нажатии срабатывал механизм и высовывалась отравленная игла, мгновенно убивавшая врага. Думаю, это именно такой перстень.

— Мой секретарь предал меня? — прошептал, будто за минуту состарившийся, лорд Холдхерст, опустившись в кресло. — Он хотел убить короля? Не могу поверить…

— Телеграмма Лестрейда подтвердила мои подозрения. Мистер Энтони бегло говорит по-итальянски, поскольку его мать итальянка. Или, как он выразился бы сам, сицилийка. И она сестра Джузеппе Рапалло. Прежде чем стать вашим секретарем, мистер Энтони работал в Париже на графа Литвова. Полагаю, граф и стоит за этим делом. Разумеется, при активном пособничестве Рапалло. На сей раз интересы русских совпали с интересами итальянских анархистов: Россия хочет посеять рознь между Англией и Италией, а анархисты хотят ввергнуть Италию в пучину гражданской войны.

— Я понимаю, при чем здесь Энтони и Рапалло, но почему вы решили, что за этим стоит Литвов? — спросил лорд Холдхерст.

Холмс улыбнулся:

— Из-за перстня. Драгоценный камень в нем заменили, и теперь там александрит, который был открыт лишь в этом столетии и встречается только в России. Граф Литвов самонадеянно расписался в преступлении, а любимый камень русского царя его выдал.

— Как именно? — спросил я, ошарашенный версией.

— При дневном свете александрит изумрудно-зеленый, а при свечах — красный или даже кроваво-красный. Помните: «Кровь увидят сегодня». Смерть несчастного Мандези должна была усыпить нашу бдительность и создать видимость неудачной попытки покушения. Для этого письмо и написали. Но символом крови являлся перстень.

— Мистер Холмс, как мне вас благодарить?! — воскликнул лорд Холдхерст. — Если бы ужасный план удался, граф Литвов, несомненно, разгласил бы причину смерти короля. И я даже думать не смею, что произошло бы, если бы подарок ее величества стал орудием убийства.

— Полагаю, ее величество осталась бы не слишком довольна, — заметил Холмс.

— Но теперь у нас нет подарка от королевы, — вмешался озабоченный граф Панелли. — И это ее тоже не обрадует.

Холмс на несколько секунд задумался:

— Я бы предложил найти отрез белейшего шелка, положить на него два зеленых листка, а между ними камень из перстня, извлеченный с подобающей осторожностью. Красное, зеленое и белое — это цвета итальянского флага, символ объединенной Италии и насмешка над Литвовым. Русский камень преподнесут в дар итальянскому королю! Достойное завершение интересного и оригинального дела.